[01] [02] [03]
* * *
Шестой чувствовал себя как слепой бегемот на минном поле. Куда ни
повернись – все плохо. Самое худшее, что от него ничего не зависело.
Пытаться сохранить достоинство? В данных обстоятельствах это означало
невероятным образом балансировать на грани жалкого и смешного.
Он открыл глаза и различил только чей-то силуэт. Вроде бы не слишком
большой. Шестой не сразу понял, что означают определенные особенности
этого силуэта.
Кто-то подошел совсем близко, постоял возле него, а затем осторожно
присел на краешек кровати. Напряжение стало почти невыносимым. Толстяку
казалось, что он весь изошел потом.
Слабый запах духов. Ореол волос. Женщина? Если судить по ширине
таза и плеч, а также выпирающей груди, то да. Но по этим признакам Шестой
и сам мог бы сойти за пышнотелую восточную красавицу. Одежды на женщине не
было.
– Хочешь, чтобы я поиграла с тобой? – спросила она вкрадчивым
тоном, в котором ласка прозвучала довольно фальшиво. И впервые с тех пор,
как в детстве его купала мать, он ощутил женскую руку на своем члене.
Шестой подскочил будто ужаленный.
– Эй! – воскликнула женщина ошеломленно.
Разворачиваясь, он врезался во что-то бедром, но не обратил
внимания на боль. Когда на пол грохнулась лампа, в комнате стало темнее.
Он начал пятиться к стене.
– Стой на месте, – сказала женщина успокаивающе. – Ноги порежешь.
Он послушался ее, понимая, что она права. Он снова выглядел идиотом,
но как раз к этому ему было не привыкать. Между прочим, она не смеялась. В
первый момент он удивился бы, если бы узнал, что она тоже чувствует себя
полной дурой. Очень скоро обоим стало ясно, что она приняла его за кого-то
другого.
– Что тебе нужно? – спросил он.
– Черт! – ругнулась она. – Я думала, это тебе от меня что-то
нужно.
– Где мы?
Она хмыкнула.
– Не знаю. – И после паузы: – Ну я-то ладно, а вот на хрена здесь
ты, не понимаю. Извини.
Он внимательно вслушивался, поскольку его главный поставщик
информации работал процентов на десять. Шестой не имел полного
представления ни о лице женщины, ни о ее фигуре. Теперь она разговаривала
естественно. Голос у нее был молодой, но немного подсевший. То ли от
усталости, то ли от разочарований. Он никогда раньше не беседовал с
проституткой, а теперь вдруг, обменявшись с нею двумя-тремя короткими
фразами, почувствовал странную близость. Конечно, это было всего лишь
наметившееся взаимопонимание потенциальных жертв. Оба попали в почти
фарсовую ситуацию, и оба испытывали потребность разделить свою растерянность
с первым встречным.
И все же предубеждение против чистоты помыслов рода людского было
впечатано в каждую извилину его мозга. Он гадал, заметила ли она, что ему
нужен поводырь, и стоит ли самому признаваться в этом. Можно ли ей
доверять? Не воспользуется ли она явным преимуществом? Он осознавал
бессмысленность своих колебаний. Выбор был прост: принять ее помощь или
остаться в одиночестве.
Тем временем женщина, вероятно, успела осмотреться в его комнате и
пришла к определенным выводам.
– У тебя, я вижу, тоже ни жратвы, ни сигарет. Надо валить отсюда.
Не нравится мне это место.
То, что оба они были голыми, ее, похоже, нисколько не смущало. Она
брала инициативу в свои руки – и не только тогда, когда имела дело с робким
и уродливым толстяком, который в тридцать два года все еще оставался
девственником. Теоретически он знал, что в каждой женщине сидит мать –
одновременно заботливая и деспотичная, а пропорция того и другого изменяется
в зависимости от обстоятельств. Сейчас она инстинктивно выбрала правильную
линию поведения, и ему уже было не так трудно признать свою беспомощность.
– Боюсь, что от меня будет мало толку. Без очков я очень плохо
вижу.
– А ты не бойся. – С наблюдательностью у нее все было в
порядке. Она сбросила матрас на пол, прикрыв им осколки разбитой
лампы. – Иди за мной, только мебель не ломай.
* * *
Четырехгранная дубинка, которая могла легко проломить Первому
башку, опустилась. Третий ухмыльнулся. Это была самоуверенная ухмылка
победителя, решившего, что в данном случае сражаться не с кем.
Первый привык к тому, что его не принимают всерьез. Его это
нисколько не задевало, а порой, если дело все же доходило до потасовки,
давало определенное преимущество. Законы улиц, на которых он проводил
большую часть времени, мало чем отличались от закона джунглей.
Относительно «Тарзана» у него не возникло сомнений в том, что
парень опасен. Знакомая порода. Такие понимают только один аргумент –
силу, а силой Первый давно не мог похвастаться. Да и в лучшие свои годы он
бы вряд ли явился серьезным соперником для этой боевой машины. Оставалось
руководствоваться старым правилом: «Ситуация всегда немного хуже, чем
кажется».
Когда непосредственная угроза миновала, Первый бросил взгляд мимо
«Тарзана» и увидел то, что вселило в него еще большую тоску. Коридор.
Двери с цифрами. Значит, гостиница. Черта с два тут разживешься дармовой
выпивкой. Этот качок наверняка не пьет. Где бы найти единоверца?.. Два голых
мужика в незнакомом месте, без денег и без документов, – это уже смахивало
на плохую комедию. Или на начало анекдота, концовка которого пока не
придумана. И кто будет смеяться последним, если вообще будет смеяться?
Третий втолкнул мужика, в котором сразу признал алкоголика, в номер
и прикрыл дверь, оставив сантиметровую щель. Затем тихо, но внятно спросил:
– Кого-нибудь еще видел?
Первый мотнул головой. Следовало отдать парню должное – тот не
стал задавать идиотских вопросов вроде «Что ты здесь делаешь?». Обсуждать
случившееся он явно не собирался. Достаточно было сопоставить некоторые
факты, чтобы понять: они оба оказались в роли лабораторных мышей.
Но дело обстояло гораздо хуже.
* * *
Коридор никуда не вел. Третьему и Первому не понадобилось много
времени, чтобы это выяснить. Если из мышеловки существовал выход (а другой
вариант пока не рассматривался), то он должен был находиться в одном из
номеров. Поэтому оба, не тратя времени на пустую болтовню, отправились на
поиски – но побудительные мотивы у них были совершенно разные. Первому
отчаянно хотелось напиться – желательно до беспробудного состояния,
гарантирующего длительное расставание с реальностью. У Третьего с мотивацией
дело обстояло иначе. Любое положение, хозяином которого он себя не
чувствовал, требовало немедленного исправления. Он презирал алкашей, но
этот неплохо сохранился и еще мог на что-нибудь сгодиться. Мужик не путался
под ногами, не ныл и не задавал лишних вопросов. Он вообще не задавал
вопросов, словно уже давно нашел на дне стакана универсальный ответ. Да и
перегаром от него несло не так уж сильно.
Номер второй оказался пустым. Пока Третий не включил свет, в
помещении было темно, а в остальном оно мало чем отличалось от номера
третьего. Картина на стене изображала розовые пузыри, парящие в
зеленовато-синей мгле. Но то, что планировка номеров была совершенно
одинакова, наводило Первого на нехорошие мысли. Он не спешил делиться ими
со своим новообретенным напарником, хотя и понимал, что, если дело дойдет до
схватки с теми, кто запер их здесь, этот здоровяк будет незаменим. А Третий
продолжал двигаться с настойчивой устремленностью, придерживаясь при этом
заранее намеченной схемы.
В номере четвертом горели две лампы. Кровать была пуста, но, судя
по кривой ухмылке на лице Третьего, это отнюдь не убедило его в отсутствии
«постояльца». Наоборот, он сделался еще более настороженным. Приложив
палец к губам, он показал Первому на дверь туалета, а сам заглянул в ванную.
В обоих помещениях никого не оказалось. Вернувшись в комнату, Третий
стремительным движением опустился на одно колено и заглянул под кровать.
И снова на его физиономии появилась ухмылка, не обещавшая ничего хорошего.
Первый сомневался, что этот хищник вообще умеет улыбаться иначе.
– Сама вылезешь или помочь? – спросил Третий.
В ответ раздались только сдавленные всхлипы.
Тогда Третий подошел к кровати, одной рукой приподнял изножье и
сдвинул кровать в сторону.
При виде бледного девичьего тела, свернувшегося в позе зародыша, в
глазах Третьего загорелся специфический огонек. Первому это очень не
понравилось. Похоть, насилие, подавление, смерть. Как ни переставляй эти
четыре слова, они остаются тенями одного всеобъемлющего – «власти».
Третий положил дубинку на пол, схватил девушку за волосы и заставил
ее отнять руки от лица. Это было испуганное и заплаканное, но тем не менее
миловидное и очень юное лицо, еще покрытое детским пушком. Затравленное
выражение появилось на нем совсем недавно – девушка словно не успела еще
привыкнуть к новой маске.
– Не реви! – рявкнул Третий. – Никогда голого мужика не видела?
– Конечно, не видела, – вставил Первый. – Разве не ясно?
Третий повернулся к нему и смерил долгим взглядом. В конце концов
Первый отвел глаза. Он вспомнил какой-то фильм о гориллах, где говорилось
о том, что не следует смотреть в упор на доминирующего самца. Если, конечно,
ты сам не претендуешь на это место.
– Не мешай нам знакомиться, папаша, – процедил Третий. И
продолжил безо всякого смыслового перехода: – Да, толку от этой куклы
будет мало. Одна обуза. Пошли дальше.
– Может, возьмем ее с собой?
– А куда она денется. Потом за ней вернемся. – Третий подмигнул
Первому. – Целки сейчас в цене.
Когда они выходили из четвертого номера, девчонка все еще рыдала.
Оглянувшись, Первый поймал ее взгляд. В нем было многое: стыд, отчаяние,
растерянность. Ему показалось, что он бросает парализованного ребенка на
железнодорожных путях.
* * *
Всего за пару минут до того как Третий и Первый снова появились в
коридоре, Шестой и Восьмая застыли, прижавшись к стене между «своими»
номерами. Восьмая резко остановилась, заметив, что приоткрылась дверь
седьмого номера, а Шестой ткнулся лицом в ее плечо. И так уж получилось,
что одновременно он влип животом в ее ягодицы. Это были классные твердые
ягодицы, об осязании которых он мог раньше только мечтать, имея в качестве
возбудителя и наглядного пособия порносайты. Локоть Восьмой врезался ему в
грудь, и он поспешно отодвинулся, так и не поняв, сделала она это машинально
или намеренно.
Из-за приоткрытой двери седьмого номера показалась часть головы с
левым глазом. Потом в проеме появилось лицо целиком – хмурое, костистое,
настороженное. Оно принадлежало мужчине лет сорока. Похоже, он решил, что
молодая женщина и толстяк не представляют для него опасности, и пару раз
взмахнул рукой, приглашая их к себе в номер.
Судя по тому, что Восьмая успела мельком увидеть, он тоже лишился
одежды и был явно не прочь составить им компанию. У нее не возникло ни
малейших догадок относительно смысла происходящего. Групповухой тут и не
пахло, в противном случае она по крайней мере знала бы, как себя вести.
Наверное, кто-то здорово забавлялся за чужой счет.
Во всяком случае, очередной «нудист» не был слепым, как крот.
Восьмая взяла толстяка за руку и потащила за собой. Тот хотя бы не упирался.
Как только они оказались в номере, Седьмой закрыл дверь и запер ее
на замок. Потом повернулся к гостям и спросил вполголоса:
– Кого-нибудь видели?
Шестой потупился. Поскольку он не различал лиц в деталях, каждая
новая встреча превращалась для него в тихий кошмар: голоса принадлежали
теням, нельзя было никому доверять, безликие существа воплощали в себе
зыбкую и непредсказуемую опасность... Но, оказывается, не он один был
растерян и напуган.
В вопросе незнакомца, который нашел их (или которого они нашли)
прозвучал сигнал тревоги. Восьмая отрицательно мотнула головой в ответ,
гадая, что бы это значило. Возможно, парень успел узнать о «гостинице»
нечто такое, чего еще не знала она.
Ей не пришлось тянуть его за язык.
– Я уже видел двоих. Как минимум один вооружен. Сейчас они в
четвертом номере. Скоро будут здесь.
– Чем вооружен? – уточнил Шестой.
Восьмая бросила на него удивленный взгляд, которого он, конечно, не
заметил.
– Ножка от стола. Честное слово, я предпочел бы, чтобы это была
бейсбольная бита.
– Здесь есть стол? – Шестой обретал уверенность, когда мог
обсуждать вопросы жизни и смерти так, словно они были совершенно
абстрактными.
Седьмой уже догадался, что у толстяка проблемы со зрением, поэтому
просто показал Восьмой на перевернутый стол посреди номера. Над столешницей
торчали три ноги. Выломанная четвертая стояла возле двери, прислоненная к
стене. Седьмой готовился к возможному нападению.
Восьмая решила пока оставаться в стороне. Весь печальный жизненный
опыт подсказывал ей: когда кобели дерутся, сучкам лучше держаться подальше.
А затем ублажать победивших...
Она рассматривала Седьмого. Худощавый и высокий, он казался
по-юношески угловатым, хотя растительности у него на теле хватало.
Сексуально не слишком озабочен, либо сейчас ему просто не до того. Про
себя-то она знала, что неплохо сохранилась и способна еще возбудить
праведника.
– Может быть, нам следует поторопиться, если мы хотим избежать
нежелательных встреч? – Осторожный Шестой выбрал чрезвычайно аккуратную
версию простого вопроса: «Не пора ли отсюда сматываться?». Опережающий
ответ на него он уже слышал от Восьмой некоторое время назад.
– Может быть, и следует, – ответил Седьмой, – только торопиться
некуда.
– Почему это? – поинтересовалась Восьмая.
– Ты же была в коридоре и вроде не слепая.
Она почувствовала себя задетой, словно обидели ее младшего брата.
Но у Седьмого явно и в мыслях не было отыгрываться на толстяке. Он
выглядел слишком озабоченным собственной безопасностью.
– Скажите мне, в чем дело, – потребовал Шестой. Он пытался не
моргать, но не мог справиться с собой. Казалось, оба его века дергаются
по причине нервного тика.
– Скажи ему, – предложил Седьмой.
– Из коридора нет выхода, – коротко объяснила Восьмая.
– А из других помещений? – осведомился Шестой.
Седьмой мрачно улыбнулся.
– Насколько я понимаю, эти двое как раз заняты поисками. И нам
очень повезет, если мы их больше не увидим. Но я так не думаю.
Им стало ясно, что он, скорее всего, прав. Прежде разрозненные
сведения складывались будто фрагменты мозаики. Картинка получалась
малоутешительная. И это еще очень мягко сказано.
Шестой мог представить себе и гораздо более жестокий эксперимент.
Седьмой тоже не питал иллюзий относительно того, как устроен этот дерьмовый
мир. Слова «справедливость» не было в его лексиконе. Но самому вдруг
сделаться подопытным кроликом? Причем не в роли гражданина государства, а
буквально ощутить это на своей шкуре. Подобное казалось вопиющей дикостью.
– Короче, что ты предлагаешь? – спросила у него Восьмая.
– Надо выждать.
Она и раньше встречала людей, которые в любой ситуации выжидали до
последнего. Они почти не совершали ошибок. Но почти ничего и не делали.
Иногда ей казалось, что они и не живут, постоянно откладывая это рискованное
занятие на потом.
– Сколько дверей в коридоре? – спросил Шестой. Мало что различая
глазами, он хотел иметь в голове хотя бы приблизительную схему.
– Восемь. Все номера, по-видимому, одинаковые...
– Правильно, – подтвердила Восьмая. – У меня такой же. Только
картина другая.
– Мы находимся в седьмом. Это один из четырех крайних.
– Может быть, тут есть замаскированный выход? – предположил
толстяк.
– Если нас не прикончат раньше, у тебя будет достаточно времени,
чтобы это выяснить.
Седьмой как в воду глядел. После своего мрачного прогноза он снова
взял в руку свою импровизированную дубинку. Но напрасно.
* * *
От сильного удара дверь едва не слетела с петель. Часть коробки
откололась, а замок вырвало вместе с шурупами. В проеме появился Третий –
тоже с дубиной наперевес.
Восьмая успела подумать, что сцена напоминает первую встречу
доисторических племен из какого-то фантастического фильма. Дикари визжали и
орали, хватило проломленных черепов; потом пришел Саблезубый, и уцелевшим
пришлось объединиться против нового страшного врага.
С тех пор цивилизация все-таки шагнула далеко вперед. Обошлось без
леденящих кровь воплей. Мелькнула дубина Седьмого, оказавшегося справа от
дверного проема у стены, и Третьего спасла только феноменальная реакция.
Он отклонился, и Седьмой по инерции врезался предплечьем в косяк, после чего
сделался легкой добычей. Третий дал ему ногой по яйцам, а когда тот
согнулся, отправил его в нокаут мощным боковым крюком.
Седьмой свернулся на полу в уютной позе, и было видно, что принять
участие в разговоре он сможет не скоро. Третий бросил взгляд на толстяка.
Ему сразу стало ясно, что с этой стороны ждать атаки не приходится. Тогда он
немного расслабился и повнимательнее присмотрелся к девке. Его член заметно
потяжелел. Она это заметила и улыбнулась. Но не с торжеством – такого она,
конечно, не могла себе пока позволить, – а призывно, словно рассчитывала
извлечь выгоду из своей привлекательности.
Третий понял, что сочную бабенку он уже заполучил. В этом не было
ничего необычного. Но ему всегда хотелось большего. Жажда власти пела в его
голове одну и ту же старую песенку.
[01] [02] [03]
