[01] [02] [03] [04] [05]
7. ОПОЗДАВШИЙ
Кен опоздал всего на полчаса. Но если бы он опоздал на минуту или на
двое суток, это, похоже, ничего не изменило бы. Враг не оставил следов за
пределами Пещеры — не считая мертвых волков, глубоких проталин в снегу
и потеков РАСТАЯВШЕГО льда. Слой воды еще не успел промерзнуть — под
стекловидными наплывами была жидкость. Кое-где из-под сугробов даже
показалась черная голая земля и серые пятна асфальта.
Никакого следа — ни свежего, ни остывшего. Никаких признаков «Тропы
суперанимала», сохраняющейся в течение нескольких лет... У Кена сосало под
ложечкой от того, о чем он мог пока только ДОГАДЫВАТЬСЯ.
Такое впечатление, что супер появился из ниоткуда, совершил
стремительное неотразимое нападение и исчез в никуда. Его исчезновение
было необъяснимо и убивало надежду отомстить. Ключ к этим «ниоткуда»
и «никуда» содержался в недавнем видении, которое посетило Кена в кабине
бомбардировщика. Он ошибся, посчитав видение предостережением. Удар уже был
нанесен.
Кен ошибался и в другом. Например, он считал, что оставил Лили и
детей под надежной защитой волчьей стаи. Он думал, что надежнее этой
охраны — только он сам. Но теперь, когда Рой и Барби жалобно подвывали,
будто оплакивали своих погибших собратьев, он понял: ему тоже предстоит
пережить боль, которая опустошит сердце.
Возвращаясь, Кен готовился к худшему, и худшее ожидало его —
свершившееся и непоправимое.
Он бросил беглый взгляд на трупы волков, лежавших на подступах к
Пещере, — некоторые были сожжены, другие растерзаны, третьи задушены.
Двое лежали со свернутыми шеями. Учитывая, что звери достигали в холке
роста среднего мита, Кен получил некоторое представление о физической силе
противника.
Вход в Пещеру изменился до неузнаваемости. От баррикады вообще ничего
не осталось; от большинства арбалетчиков — тоже. Очаг погас, словно был
затоптан огромным сапогом, зато под сводами до сих пор блуждали призрачные
голубоватые огни. Часть перегородок между жилыми помещениями была снесена,
и образовался хорошо заметный проход, по обе стороны которого валялись кучи
оплавленного мусора. Супер не утруждал себя поисками коридоров и двигался к
цели напрямик. Кен знал (знал!), что было этой целью.
Он уже ощущал ЕГО силу. Истинную силу, а не растраченную энергию
мышц и переваренной в желудке пищи. Она проявляла себя как вязкая, липкая,
сковывающая движения тень за спиной, которую нельзя увидеть и от которой
нельзя просто избавиться. Она проникала и ВОВНУТРЬ — тогда ему начинало
казаться, что он таскает под своей кожей и на своем горбу больную старуху.
Таскает сейчас и обречен таскать до конца своих дней. Это удел всех
проклятых. Всех, кто обнаружил свою уязвимость. Всех, кто позволил врагу
нанести удар первым. Всех, чья линия кровного родства была насильно
прервана... Старуха уже не слезет; она будет медленно заражать его клетки,
отравлять его кровь, красть его дыхание, убивать его сперму, жрать по
кусочкам его печень...
Он даже стал хуже видеть, словно что-то влияло на зрение. Он
приближался к тому месту, где найдет ИХ трупы... Либо не найдет ничего.
И он действительно не знал, что страшнее.
Оплавленная дверь тускло блестела в темноте, словно сломанная
пополам монета. И на этой монете осталось рельефное изображение — морда
существа, которого Кен никогда не видел. Или?.. Нет, облик крылатого белого
призрака был неразличим.
Суггесторы, хранившие документальные свидетельства прошлого, когда-то
рассказывали Кену, что в первые дни после войны неподалеку от эпицентра
взрыва можно было увидеть тени на асфальте, оставшиеся от испарившихся
людей. Только тени — и ничего больше.
По крайней мере, он убедился, что это правда.
Но один вопрос все-таки остался: почему неизвестный супер не
прикончил и его?
* * *
...Она пришла в себя, как только он начал перекачивать в нее
витальную энергию. Впрочем, он быстро понял, что это ее не спасет. Она была
как пробитый мех, который он тщетно пытался наполнить воздухом: дырявая
оболочка утратила форму и уже не всплывет.
Энергии хватило лишь на то, чтобы отсрочить агонию. Лили,
раздавленная в буквальном смысле слова, лежала лицом вниз, и он не стал
переворачивать ее, чтобы не убить сразу. Вместо этого он лег рядом с ней,
прямо в лужу ее густеющей крови, и слушал ее предсмертный шепот.
Он гладил свою Лили, молча глотая горькие ранящие слитки слов,
исторгнутых ее тускнеющим сознанием... Бредила ли она? Для него это не
имело значения. Бред и явь равно претендовали на истинность — на каком-то
из уровней реальности ВСЕ становилось чьей-то гигантской галлюцинацией...
Он просто впустил в себя Лили — такую, какой она была в эти последние
минуты, — и не мог сделать для нее большего. Она поселилась в его памяти
и стала частью его души...
Она шептала: «Дракон... Помнишь, я рассказывала тебе?.. Огонь...
Крылья... Дракон...»
Да, он помнил те долгие часы у костра, те прекрасные сказки юной
девушки, жаждавшей приукрасить нестерпимую жизнь. И хотя ей казалось, что
все минуло бесследно и старания были напрасными, он знал, что без тех
сказок, без той книги и без того цветка не было бы сегодняшнего Кена, не
было бы победы над Локи, над Мортимером, и не было бы двух десятилетий
жизни, которую они выпили как драгоценную жидкость — бережными глотками,
по одному глотку в день. Семь тысяч дней, отделенных друг от друга
безвременными лакунами снов. И еще любовь, и рождение детей, и общие
воспоминания, и тепло тел, и могила Лео, и книга, перечитываемая снова и
снова...
Дьявол, теперь даже не верилось, что ему удалось вырвать у
смертельной ледяной ночи так много!
* * *
Сердце Лили перестало биться одновременно с маленьким сердцем Фриды,
зажатым в ее кулаке.
8. НАКСА
Получив пулю в грудь, Накса криво улыбнулась и подумала: «Твою мать,
везде одно и то же!»
(Ее действительно встречали так негостеприимно почти во всех
колониях, к которым она приближалась. Обязательно находился кретин, желавший
проверить, насколько она уязвима. И взять у нее урок на всю оставшуюся
жизнь. Слишком короткую жизнь — о да, с этим Накса была согласна.
Возможно, ее «слабый» пол служил дополнительным раздражителем для
самцов. Они не верили, что она в одиночку делает то, на что они не способны.)
...Покачнувшись от удара, она выровнялась и выковыряла горячую пулю
длинным когтем, отросшим на мизинце. Бросила быстрый взгляд на расплющенный,
потерявший форму кусок свинца. Сойдет, чтобы отлить новую пулю для Рэппера.
Или дробь для Обрезанного Иуды...
Между тем колонисты продолжали палить. Накса не полезла напролом и
предпочла укрыться среди руин. У нее еще было время. Дракон приказал ей
явиться сюда к исходу третьих суток. До назначенного срока оставалось больше
восьми часов. Она могла подождать, пока тупицы впустую растрачивают
боезапас. Но зато потом ее никто не остановит. Никто, кроме... другого
супера. Впрочем, вероятность наткнуться на Свободного в этом захолустье
была чрезвычайно мала.
В развалинах Накса чувствовала себя великолепно. Она родилась в одном
из таких обледенелых лабиринтов; это была ее стихия. Она повсюду прекрасно
ориентировалась, но в постурбанах могла дать сто очков вперед любому, кто
рискнул бы сыграть с нею в прятки «на вылет». Те, которые все же рискнули,
давно валялись подо льдом. Кое-кто из суггов болтал, что она видит сквозь
стены. Накса не опровергала этих слухов. Дракон говорил ей: «Пусть слава
опережает тебя и делает половину дела».
Она двигалась вдоль оборонительной линии, вычисляя слабые места.
Лабиринт — это готовая засада и готовое укрытие. Все зависит от того,
кто ты: хищник или жертва. Она почувствовала себя хищницей очень рано, лет
в восемь. А потом нашла себе прекрасного учителя. Или, как она поняла
гораздо позже, тот нашел ее.
Накса могла бы пойти и дальше, но, к сожалению, оказалась бесплодной.
Она смирилась со второстепенной ролью, осознав, что любой вклад в реализацию
Программы имеет свою цену. И даже у бесплодия была своя удобная сторона:
Накса трахалась когда угодно и где угодно без последствий. О ее способностях
к этому занятию тоже ходили легенды. Обычно ее партнерами были Свободные.
За нею оставалось право соглашаться или нет (если, конечно, речь не шла о
желаниях Дракона). Редкий суггестор мог удовлетворить ее. И, конечно, она
никогда не пробовала в этой роли митов. На этот счет у нее существовал
внутренний запрет — секс с митами казался ей чем-то вроде зоофилии.
Преданное служение Дракону не вступало в противоречие с ее идеалом
свободы. Она была абсолютно свободна в выборе своей «религии», и когда
Дракон явил ей одно из своих воплощений (а их у него было множество), Накса
с радостью пошла по указанному им пути. Она, безусловно, не надеялась
добраться до конечной станции (у нее хватило ума понять, что конечная
станция вполне может оказаться миражом), однако само движение обретало
единственный смысл в бессмысленной Вселенной. Движение означало эволюцию, а
эволюция работала на Программу.
Накса не часто задумывалась над этим. Интимные проблемы остались в
прошлом, а в настоящем чаще всего были холодный ветер, горячий свинец,
редкие встречи с себе подобными и долгие переходы в одиночестве — а когда
впереди наконец возникало жилье, она натыкалась на кретинов, которые не
хотели ДЕЛИТЬСЯ. И тогда их уговаривал Обрезанный Иуда.
Она переокрестила свой дробовик четыре года назад. И если с первой
частью имени все было ясно, то вторая вызывала недоумение у суггесторов,
лишенных, как правило, чувства юмора (иногда ей казалось, что они просто
БОЯТСЯ его иметь). Суггесторы не могли знать, что однажды дробовик подвел
ее. Очень сильно подвел. И хотя скорее всего дело было в негодном патроне,
Накса считала, что у ее двуствольного парня скверный характер. Его капризы
стоили ей пробитого легкого, сломанных ребер и двух месяцев, вырванных из
жизни. Черт с ними, с ребрами, — все срослось отлично! Только потраченное
впустую время было невосполнимо и потому не имело цены...
* * *
Спустя пару часов, обогнув юго-восточную окраину колонии, она поняла,
что и на этот раз для Иуды найдется работенка. Ну почему, почему эти тупицы
так спешили умереть? Одного из стрелков она сняла, проделав для разминки
фокус, которому ее научил Дракон. Фокус назывался «Белый револьвер».
Немного скольжения, немного теней, небольшой (для супера) перепад
давления — а когда из снежного вихря внезапно высовывался ствол, было
уже поздно. Последнее, что видел ошарашенный мит, — это вспышку в центре
бешено вертящегося белого пятна...
Кажется, колонисты уже поняли, с кем имеют дело. Они затихли и
выжидали... Накса не понимала, почему Дракон назначил встречу в этой
дыре, но пути ЕГО неисповедимы, а ее долг — следовать за ним. В противном
случае ей не хватило бы и трех жизней, чтобы преодолеть множество
внутренних и внешних преград. Молиться? Она была не настолько
сентиментальна. Она предпочитала слушать, как «проповедует» Рэппер.
К исходу седьмого часа она достигла Южных ворот, дважды предоставив
слово Иуде. Сегодня тот был в хорошем настроении и высказался обоими
стволами «за». Суггесторы, дежурившие на входе, оказались чуть умнее
митов, которых обычно подставляли под пули, отправляя в наружный караул,
и предпочли договориться по-хорошему. Получив от них заверения в полной
безопасности и потребительскую карту с неограниченным балансом, которая
была просто-напросто «цивилизованной» формой взымания дани, Накса вошла
в колонию.
9. КУРИЦА
Теперь он выяснил, что никакие потери его не сломят. И не остановят.
Кен вдруг осознал, что с раннего возраста был готов к смертям, утратам,
всей этой жестокости — не звериной и не человеческой; это была
специфическая, непонятная митам и суггесторам жестокость суперанималов.
Теперь он просто платил по счетам. Чьим? Возможно, это были
неоплаченные долги его прямых предков. Во всяком случае, он не бился в
истерике и не проклинал какого-то там «бога». Он закупорил свою адскую
боль, как яд в бутылке, закупорил и спрятал глубоко внутри — чтобы открыть
сосуд боли когда-нибудь, в нужный момент, и влить отраву в глотку врагу. А
если не получится, если месть не осуществится, то отрава замерзнет во льду
вместе с его никчемным дохлым телом... Не иметь ад где-то в будущем, в
отдаленной перспективе, а носить его в себе — это избавляло от еще одной
зависимости.
Таким образом, причина и стимул жизни были в нем самом, а не в ком-то
из близких людей; но там же хранился и «ключ» от аварийного выхода. И хотя
он знал, что никогда им не воспользуется, это означало наличие выбора и
делало его по-настоящему свободным существом.
* * *
Несмотря на свою молодость, он совершил уже два одиночных путешествия
на восток и на юг. В первом случае это была проверка на зрелость, которую он
устроил себе сам; во втором — жизненная необходимость. И вот теперь пора
было снова отправляться в путь.
Он похоронил Лили, как хоронят суперов — лицом вверх, с открытыми
глазами и с оружием. Рукоять сломанного ножа осталась зажатой в ее кулаке...
Вначале он хотел положить в ледяную могилу еще один ее смехотворный фетиш,
но затем, повинуясь внезапному порыву, спрятал книгу в свой вещевой мешок.
Книжонка была чем-то вроде приглашения к сентиментальной прогулке в
прошлое. Раньше он думал, что не может себе этого позволить. Но теперь
понял, что позволит себе все. Никакое чувство уже не ослабит его и не
застанет врасплох. Даже любовь.
...Он выдалбливал нишу в ледяном панцире. Он работал размеренно и
отрешенно. Формула «время лечит» была неплохим утешением для митов, но не
для того, кто постиг относительность времени. И Кен хотел бы знать, какова
смертельная доза этого сомнительного «лекарства»...
Пещера (родина) была уничтожена. Он осознавал, что уходит отсюда
навсегда. Дорога длиною в жизнь — теперь это выражение приобрело для него
буквальный смысл. Можно было выбрать любое направление. Но, закончив с
похоронами, Кен решил на всякий случай СПРОСИТЬ. Напоследок. Еще раз
испытать Локи со всей его призрачной шайкой, которая вполне годилась для
того, чтобы называться Испорченным Оракулом.
...В месте падения бомбардировщика по-прежнему находился концентратор
Силы, но по неизвестной причине Сила посылала искаженные видения. Не
исключено, что однажды сюда доберется какой-нибудь сугг с воображением, —
и если он выживет, непременно появится новая легенда. Об источнике
кошмаров. О могиле миражей. О демоне, плавящем лед и металл. О проклятии
Локи, погубившем целую колонию.
Суггесторы испытывали детскую потребность навешивать ярлыки. Они
залепляли реальность этими ярлыками, а потом, слепо тыкаясь в них
мордочками, удивленно вопрошали: «Где я? Что это? Почему ОНО меня
убивает?..»
Кен ни на секунду не задумался, как назвать то, что он увидел
на замерзшей реке. Лишь черная радость вспыхнула в нем и тут же погасла,
когда он понял, что это не враг. Локи стоял возле бомбера, и поджидал его.
Не призрак, но и не живое существо. Кен не стал лезть в кабину, чтобы
посмотреть, лежит ли там труп. Он просто принял как неизбежность новые
правила смертельной игры.
Мертвец тускло светился во мраке. Это был чужой, отраженный свет,
падавший сквозь дыру в пространстве, которая вдруг открылась, будто старая
рана. Где-то существовало магическое зеркало, иногда (на секунду, на час
или только на один сон) возвращавшее теням форму, а ушедшим — память...
Сгущаясь, тени обретали плоть. Луна мертвых, незримая для живых,
восходила над призрачным горизонтом...
Кен смотрел на Локи, не отводя взгляда и не мигая. Он понимал, что
может отменить эту встречу в любой момент. Но кто поступит так, когда
кошмары УМОЛЯЮТ?
Локи молчал, однако его вид говорил о многом. Он выглядел так, как и
должен выглядеть Локи Одноглазый, которого ненадолго выпустили из ада
погулять. Локи-неудачник, Локи Проигравший, Локи, Которого Прикончила
Шлюха...
Рой и Барби с глухим рычанием двинулись вперед. Кен приказал им
остановиться — сигналом был резкий выдох сквозь стиснутые зубы.
ЭТОТ Локи уже не был опасен ни для кого, кроме разве что собственной
Тени. Кен начал медленно приближаться к нему. Рана, зиявшая на месте одного
глаза, притягивала к себе взгляд. Теперь в глубине этой уродливой воронки
блестело что-то. Чей-то зрачок. Но не Локи.
Внезапно Кен понял, что имеет дело с Поднятым.
Раньше он слышал об этом от суггесторов. Как выяснилось, не все
легенды оказываются лживыми выдумками... Зато он знал, что предпринять в
подобном случае. Существовал единственный способ остановить Поднятого.
Кен потянулся за Секачом, чтобы отрезать Локи голову. Он сделал бы
это без малейших колебаний. Он считал своим долгом оказать учителю последнюю
услугу...
Но тут Локи засмеялся.
От этого смеха шерсть на загривке у Кена встала дыбом. Он
почувствовал, что настоящая пытка начинается там, куда никому не дано
заглянуть при жизни. Локи остался верен себе — он на свой манер издевался
над самонадеянностью ученика...
Кен убрал Секач и повернулся, чтобы уйти. Но это был еще не последний
урок.
Спустя минуту он впервые в жизни услышал, как хлопают крылья. Он
оглянулся. Возле Локи беспорядочно металась черная птица, у которой была
отрублена голова. Она бегала по насту, разбрызгивая кровь. Кен не мог
понять, откуда она взялась.
Жирная, уродливая, с короткими крыльями... Птица вполне подходила по
внешнему виду под описание курицы. Локи смотрел на Кена с невыразимой
улыбкой. Так смотрят в зеркало старики, читая в отражении беспощадный
приговор и слишком поздно узнавая о себе все то, чего уже нельзя изменить
или исправить.
А Кен наблюдал за курицей. Из ее шеи торчала горящая свеча, которая
не гасла несмотря на сильные порывы ветра и хаотические броски самой
птицы. Это уже смахивало на неприкрытое глумление. Но и символы были
очевидны: крылатая тварь, не умеющая летать (что может быть
противоестественнее?), и свеча, освещающая путь (но кому?!). Локи не
случайно ухмылялся — действительно, разве это не смешно?.. Чего-то
не хватало в его наборе. Ну да — самой отрубленной головы. Заслуживало
внимания также то обстоятельство, что когда-то курица считалась ДОМАШНЕЙ
птицей.
Вся эта нелепая сцена выглядела как неудавшееся жертвоприношение,
игра дебильного ребенка. Кроме того, агония казалась чересчур долгой...
Наконец курица умчалась на северо-восток и скрылась из виду. Локи
даже не посмотрел ей вслед. Его единственный, затянутый мутной пленкой глаз
был направлен на живого супера. Но был еще один глаз — не его. Кен ощущал
чужой взгляд почти как прикосновение...
— Найди свою голову, — сказал Локи свистящим шепотом, после чего
повернулся и направился к бомбардировщику.
* * *
Кен шел на северо-восток. Рой и Барби тащили нарты, в которые было
загружено все необходимое для дальнего пути. Выбрав направление, Кен не
собирался отклоняться от него без весомых причин.
На небе по-прежнему не было видно звезд. Магнитный «компас» в
мозгу у Кена служил исправно. И все же именно проклятие стало его путеводной
звездой.
[01] [02] [03] [04] [05]
