[01] [02] [03] [04]
* * *
В половине третьего Вовчик решил свалить из "Дуплета" и найти себе
компанию. Например, веселую вдовушку. Однако глубокой ночью в провинции
это казалось абсолютно утопичным. Вовчик слыл реалистом. В баре не
подвернулось ничего подходящего. И что интересно: шалав был полный набор —
от малолеток до "ягодок опять", — но все какие-то... раскаявшиеся. И
непременно в сопровождении местных лабухов.
Хрусты карманы распирают, а он один, как монах, — комедия! Вовчик еще
не настолько оборзел и оголодал, чтобы поднимать шум из-за телки.
Единственная свободная баба была страшна, как смертный грех. Он скорее
трахнул бы Иду... А что? Взять и проучить старушку! Только ведь получится
не наука, а подарочек жизни. Вот тебе, выкуси, старая стерва!..
Снаружи его ожидал первый неприятный сюрприз. Кто-то изуродовал дверцу
"ровера", выцарапав на ней гвоздем: "Демон, прочь!" Вовчик не стал
нервничать, тем более палить по витринам, хотя очень хотелось. Аж руки
чесались. Он знал, что задержится здесь и обязательно найдет борзописца. И
тогда тот оплатит ремонт с процентами.
Вовчик огляделся. Ряды сверкающих пятен тянулись в обе стороны. Луны,
помеченной черепом, не было видно из-за крыш. Ее бледное свечение с успехом
заменили уличные огни. Кроме всего прочего, это был городок редкостных
чистоплюев. На тротуарах — ни единого окурка. Чудовищные по своему
уродству урны в виде пингвинов с распахнутыми клювами торчали через каждые
двадцать—тридцать шагов.
Чуть ли не впервые в жизни Вовчик поймал себя на иррациональном ощущении
погруженности в безвременный вялотекущий кошмар. Куда ни направишься — всюду
ночь, отодвинутая за границу света и тьмы, и глубокое человеческое молчание
по ту сторону дыхания и бессмысленной речи. Впрочем, он был слишком большим
оптимистом, чтобы лелеять подобные эмоции. Вовчик решил положиться на случай
и покатил вниз по улице.
Некоторое время ничего не менялось, за исключением вывесок, рекламных
щитов и контуров зданий. Город напоминал дохлого червя — сегменты кварталов
были нанизаны на парализованный нерв главной улицы. Чертовски длинный нерв...
Прямая прерывалась пятном центральной и единственной площади. Огромная
пустая поляна, мощенная булыжником. Возле мэрии никто не дежурил. На
флагштоке болтался флаг. В темноте и при полном безветрии его цвета и
рисунок не подлежали определению. Зато двери противостоящей церкви были
широко распахнуты; оттуда пробивались лучи теплого золотистого оттенка,
образуя зыбкую корону. "Ровер" съехал с брусчатки, на которой ощущалось
что-то вроде мелкой дрожи, и площадь осталась позади.
— Куда ты завез меня, паскуда?! — рявкнул знакомый голос.
Вовчик обладал отменными нервами и даже не вздрогнул, хотя старческий
скрип раздался возле самого уха. Он демонстративно сунул в это ухо мизинец,
на котором тускло поблескивала яшма, и поковырял в раковине, спрыснутой
дорогим одеколоном... Хорошо, что Ида сразу не воткнула свои ногти ему
в глаза — наверное, просто ждала, когда "ровер" остановится. Старая
тварь, а жить тоже хочет!
Он притормозил и обернулся. Мамаше почти удалось высвободить правую
руку. Он ее недооценил. Она быстро смекнула, что и как, а запястья у Иды
были тоньше, чем у десятилетнего ребенка.
— Что, хочешь погулять? — спросил он, думая о том, что страховка ему,
наверное, больше не понадобится.
Против ожидания Ида не ругалась. Она даже пожалела его:
— Ты же был умным мальчиком...
— Поэтому решил сменить климат.
— ...Умер бы тихонько, — продолжала мамаша невозмутимо. — Больно
не было бы, клянусь. А так всем хлопоты. Тебя достанут, родной. И раньше,
чем ты думаешь.
— Это вряд ли.
— Слушай, убрал бы ты жмурика, а? От него воняет.
— Не может быть. Он совсем свежий. Свежее, чем ты думаешь.
Вовчик посмотрел в зеркало заднего вида. В двадцати шагах позади
"ровера" сидела собака грязно-белой масти. В зрачках тлели красные
точки — скорее всего отражения габаритных огней автомобиля. Справа от
дороги тянулся глухой кирпичный забор; слева находился "Салон ритуальных
услуг". Вовчик улыбнулся при мысли о том, что случится, завались он туда
с покойником (или с двумя). Возможно, будет весело, но экспериментировать
не стоило.
— Чего лыбишься? — спросила Ида подозрительно. Он понял, что, хотя
старуха неплохо держится, ей все же не по себе. Это было написано на ее
сморщенном лобике. Она гадала, что он сделает с нею в следующую минуту. Ида
знала правила, но Вовчик снова обманул ее ожидания.
Он перегнулся через спинку, расстегнул наручники и открыл дверцу.
— Катись.
— Я тебе лично яйца отрежу и заспиртую на память, — пообещала Ида,
неуклюже выбираясь на дорогу. Ее затекшие ноги дрожали. Похоже, она все еще
не верила в освобождение и опасалась пули в затылок. Правила действительно
предписывали убрать бабульку и зарыть поглубже, однако Вовчик подозревал,
что с некоторых пор правила сильно изменились. Здесь Ида представляла для
него не большую угрозу, чем бродячая собака, а жизнь старухи, абсолютно
беспомощной без ее "мальчиков", стоила еще меньше. Кстати, никакого
запаха, кроме аромата кожаных чехлов, он не почуял.
Вовчик включил передачу и медленно поехал дальше, наблюдая за тем, как
растворяется в полутьме силуэт Иды. Мамаша торопилась слинять, пока он не
передумал. Белый пес, наоборот, потрусил за "ровером". Он не приближался,
но оставался в пределах видимости.
Похоже, бармен не обманул. В городе не было ни гостиниц, ни мотелей.
Более того — Вовчик не видел гаражей или заправочных станций. Так
что за бензином придется ехать на ту единственную, которую он встретил
по пути сюда. И до сих пор — ни одной припаркованной или движущейся тачки.
Может, тут живут одни "зеленые"? Не надышатся перед смертью чистым
воздухом. Впрочем, было не похоже, что все обреченные вернулись к природе.
Он устал. Это не значит, что в случае необходимости он не продержался
бы еще пару суток без сна. Но он хотел быть в форме, когда начнется игра.
А может, игра УЖЕ началась? От этой мысли становилось как-то не по себе.
Дождаться бы утра. С местными обычаями лучше знакомиться при дневном
свете...
Смирившись с тем, что придется спать в машине, Вовчик выбирал место
для стоянки. Даже с этим возникли проблемы. Втиснуться на узкий тротуар
удавалось только правыми колесами, что создавало дополнительные
неудобства... Небольшая площадка перед каким-то кафе наконец показалась
Вовчику подходящей. Днем здесь, наверное, расставляли столики, которые
сейчас пылились под полотняным навесом вместе с перевернутыми пластиковыми
стульями.
Вовчик развернул "ровер" капотом к дороге и выключил фары. На
стеклянной витрине, оказавшейся слева, можно было прочесть:
"Кафе-кондитерская "Сладкая Люся"". Закрывая глаза, Вовчик попытался
представить себе эту Люсю. Напрасное занятие; очень скоро он узрел ее во
плоти.
* * *
Что-то глухо стукнуло в боковое стекло. Реакция засыпающего Вовчика
была мгновенной. Он отклонился, убирая голову с линии возможного удара;
рука метнулась за пушкой и остановилась на полпути.
По ту сторону стекла возникла розовая фигура. Ее можно было принять за
привидение, но только спросонья. "Сладкая и вдобавок пышная", — подумал
Вовчик, с удовольствием разглядывая рыхлые телеса и лицо, похожее на ком
теста с отверстиями, проделанными штопором. Что поделаешь, он западал на
мясистых баб.
Нелепые голубоватые букли, венчавшие голову, выглядели как плохой
парик, хотя волосы были настоящими. Ночная рубашка почти не скрывала
монументальных форм. Два пухлых кулака забарабанили по стеклу.
Вовчик вполне мог представить себе подобный персонаж — например,
где-нибудь на тонущей посудине во время шторма, когда одна из пассажирок
вдруг обнаруживает, что от борта отвалила последняя шлюпка, в которой ей не
хватило места, — но, уж конечно, не глубокой ночью в сонном захудалом
городке.
— Откройте! - умоляла "сладкая", растекшись грудью по лобовому
стеклу. Еще немного — и она влезла бы на крышку капота. У Вовчика были
веские основания полагать, что крышка прогнется. "Ровер" ощутимо
покачивался на рессорах. "Танк, а не баба", — вяло заключил Вовчик,
проклиная это место, где не нашлось самого элементарного — кроватки в тихой
комнатке для одного тихого уставшего человечка.
— Помогите! Откройте!.. — вопила Люська, разевая рот по ту сторону
стекла, как аквариумная рыба. — Прошу вас! Скорее! Еще не поздно...
Вовчик не столько слышал эти назойливые заклинания, сколько читал по
губам. Вскоре ему наскучило. Он зевнул и потянулся так, что хрустнули
суставы. Потом включил CD-чейнджер. Он терпеливо ждал, когда толстуха
отлипнет от его машины. По-хорошему. Если же нет, Вовчик собирался отучить
ее от дурных привычек и вылечить от бессонницы.
Но тут позади "сладкой" появился плюгавенький мужичок — тоже в
исподнем, зато вооруженный черенком от лопаты. Не иначе как Люськин
супруг. Он подкрался, размахнулся и без предупреждения перетянул свою
благоверную поперек спины. Рыхлое лицо исчезло; осталась только огромная
распахнутая глотка, в которой можно было разглядеть гланды.
Вовчик снова наслаждался, вкушая немое кино. В полутьме кино было
почти черно-белым. Вместо тапера лабал какой-то джазовый клоун, которого
Вовчик обычно включал во время долгих ночных перегонов, чтобы не заснуть.
А мужичонка, похоже, совсем слетел с рельсов. Черенок замелькал с
чудовищной частотой. Люська сползла куда-то вниз, оставив на стекле темные
следы.
Вовчик ненавидел, когда пачкали его машину. Тем более кровью. Тем более
что тут не было автомоек.
Он с трудом распахнул дверцу — для этого пришлось отодвинуть
стодвадцатикилограммовую тушу в сторону. Мужик был в исступлении и не
обращал на него ни малейшего внимания. Черенок врезался в мясо, издавая
забавные глухие шлепки. Люська громко и очень эротично стонала. От тяжких
телесных повреждений ее надежно защищал толстый жировой слой. Но если тесто
может посинеть, это был тот самый случай.
— Я тебе покажу, как убегать, сука! — приговаривал экзекутор, рыча
от удовлетворения. — Я тебе покажу "спасение"! Я тебе покажу "еще не
поздно"! Прикончу, падла! Все равно недолго осталось!..
— Слушай, мужик, может, хватит? — сказал Вовчик, с отвращением
глядя на поцарапанную, а теперь еще и испачканную дверцу. Смазанные
отпечатки Люськиных ладоней тянулись до самого низа.
Драчун сделал паузу и навел на него налитые кровью глазки. Вероятно,
он впервые воспринял Вовчика в качестве фрагмента объективной реальности.
Затем он пнул "сладкую" ногой.
— Ой! — сказала Люська. И оргазмически застонала: — О-о-о!..
— Это ведь мое! — сказал мужик. — Что хочу, то и делаю.
Возразить было нечего. Вовчик и сам придерживался подобных принципов.
Собственность надо чтить — иначе во что превратится этот и без того
испорченный люмпенами мир?..
Снизу раздался какой-то хлюпающий звук. Бродячий пес слизывал кровь
с асфальта, подбираясь к Люськиной голове.
— А ну забери свою шавку! — с угрозой сказал мужик, подготавливая
черенок, который он держал, как городошную биту. Без этой деревяшки он был
бы для Вовчика смехотворным противником. Но и так не представлял собой
ничего серьезного.
Пес поднял голову, будто понял, что речь идет о нем. Он пристально
уставился на Вовчика. Его зрачки и теперь оставались красными, словно
тлеющие уголья, хотя отражаться в них было вроде нечему. Когда Вовчик
обратил внимание на розовый нос и цвет внутренних частей стоячих ушей,
ему стало ясно, что перед ним альбинос. Если таковые вообще встречаются
среди собачьего племени. "Впрочем, луну с черепом тебе тоже не покажут
ни в одном планетарии..."
Пес пялился на Вовчика неотрывно, как будто ждал от него каких-то
действий. Или приказа. Или искал защиты. Или одобрения... Не дождавшись,
он снова пригнул голову и слизнул кровь с губ женщины.
Люська поморщилась, будто ей поднесли под нос склянку с нашатырем,
а мужик с истошным криком "Ах ты, блядь!" замахнулся для удара, который
вполне мог раздробить собачий череп...
Внезапно и у него возникла проблема. Проблема состояла в том, что
черенок, описавший широкую дугу, задел по пути злосчастный "ровер". На
крыле появилась длинная уродливая вмятина.
Этого Вовчик, чтивший свою собственность превыше любой другой, уже не
вынес. Его реакция была мгновенной, как будто внутри кто-то отпустил
заведенную пружину. На несколько секунд он позволил себе потерять контроль.
За это короткое время он успел сломать плюгавому руку, вытащить пистолет
и привести рукоятку в соприкосновение с его же левой височной областью.
Соприкосновение получилось чуть более сильным, чем надо. Мужик дернулся,
хрюкнул, обмяк, потемнел и рухнул рядом со своей половиной. И сделался
неподвижен.
Вот тут-то Вовчик понял — с трупами выходит явный перебор. Как в
черной комедии. Со стороны смешно, но он-то не видик смотрит!
Из города придется убираться. Чем раньше, тем лучше. Прямо сейчас?
Точно! А ведь он искренне хотел узнать, что это такое — заслуженно
спокойная жизнь мирного обеспеченного пенсионера. Да, видать, не судьба!
Игра получается дурацкой. Вместо противника — унылые кретины. Вместо
обещанной призовой охоты на двуногую дичь — сплошные недоразумения. Каково
это — иметь все, что душа пожелает, и за одну ночь превратиться в Вечного
Жида? Вовчик стал противен сам себе. Раньше он не размякал; наверное, этот
чертов хоспис для конченых так на него действует...
Он влез на водительское сиденье и обнаружил справа от себя прыщеватое
создание, совсем недавно отпраздновавшее первую менструацию. Создание было
одето в грязноватый халатик со слониками. Оно задрало босые ноги на переднюю
панель и сосало "чупа-чупс".
— Ты кто такая, мать твою?! — Вовчика начало тошнить от липнувших к
нему аборигенов. Ощущение того, что его вот-вот затянет новое болото и он
уже по колено в дерьме, было вполне убедительным, почти физиологическим.
Чуть пошевелись — и в штанах зачавкает...
— Гы, — сказало создание, демонстрируя небольшую задержку в
умственном развитии — лет этак на десять — и дефекты речи. — Покатаеф,
дядя? А я тебе конфефу дам.
Вовчик уже протянул руку, чтобы схватить эту недоделанную Лолиту за
пучок осветленных перекисью волос и вышвырнуть вон, но потом вдруг передумал.
Он решил взять девчонку с собой. Будет чем торговаться с легавыми. Теперь
Вовчик почему-то был уверен, что легавые в этом городе все-таки есть. Во
всяком случае, есть кто-то, надзирающий за порядком. Кто-то, кого местные
до смерти боятся.
— Покатаю, — нехорошо улыбнулся он. — Перебирайся назад... к дедушке.
— Дедуфка шпит?
— Ага. Вечным сном. И ты поспи.
Он развернул "ровер" так, чтобы продолжать движение на запад.
Возврата, конечно же, не было.
— Ты будеф ехать быфтро? — спросила девчонка, положив голову на
колени "дедушке", завернутому в плащ.
— Быстро.
— Это хорофо. Папка фказал, фто утром мы фсе умрем.
— Ну, насчет себя твой папка угадал. А что он еще сказал?
— Фто придет... как ефо... забыла...
— Кто придет?
— Пс-с-с-с...
Девка уже засыпала, посасывая вместо карамели свой большой палец.
"Дурдом", — покачал головой Вовчик и вдавил в коврик педаль газа.
Не было смысла проявлять осторожность. "Ровер" понесся по улице как пуля.
Альбинос оторвался от своего теплого коктейля с одуряющим запахом и долго
смотрел вслед удаляющимся красным фонарям, пока они стали неотличимыми от
его собственных зрачков. Он даже не дернулся — знал, что ему не догнать
металлическое зловонное чудовище. Или знал что-то еще...
* * *
И снова была прямая лента шоссе, ныряющая в черную дыру запада, и
темные поля слева и справа, заросшие сорняками, и багровеющая луна с
черепом, все больше похожая на надрезанный апельсин. Однажды Вовчику
показалось, будто через поле бредет кто-то — изломанная фигура во всем
черном, если не считать белого воротника и белых же манжет. Какая-то
нелепая шляпа скрывала лицо.
Незнакомец двигался размашистыми шагами; когда его и "ровер"
разделяло минимальное расстояние, девка вдруг громко застонала во сне.
Вовчик ощутил, как холодный ветер лизнул его коротко стриженный
затылок — невесть откуда взявшийся ветер внутри наглухо закупоренной
металлической коробки...
Существо в черном вытянуло руку и показало кулак с отставленным
большим пальцем. Возможно, оно голосовало, а возможно, давало понять, что у
него все классно. Или у Вовчика все классно. Или у них обоих.
Во всяком случае, Вовчик даже не сбросил скорости. Закрытая зона его
достала. Глаза слипались. Вдруг оказалось, что можно с вожделением думать о
такой чепухе, как чашка кофе или амфетамины. Вовчик не догадался захватить
с собой термос. Он представлял себе зону чем-то вроде электрифицированного
"Дикого Запада", где все продается или достается сильному задаром.
Подобные правила пришлись бы ему по душе. Старые первобытные правила — без
этой демократической гнильцы, свидетельствующей о вырождении...
Он поклацал клавишами приемника. Весь FM-диапазон был по-прежнему пуст,
как в канун изобретения радио. Музыкальная жвачка на компакт-дисках давно
осточертела. Пришлось слушать шорох шин и гул набегающего потока воздуха,
которые действовали лучше любой колыбельной. Несколько раз Вовчик вскидывал
голову и ловил себя на том, что уже гремел бы костями в кювете, если бы
дорога не была идеально прямой. О возможности столкновения со встречными
автомобилями он и не вспоминал. А возникни сейчас перед бампером очередной
придурок на кляче — задавил бы почти с удовольствием...
Слабые огни впереди показались раньше, чем он предполагал. На его часах
было около половины четвертого. Дорогой хронометр не обманывал — и где же
тогда обещанный рассвет?
Судя по небольшим размерам освещенного пространства, он подъезжал к
следующему придорожному балагану. Понимание пришло вскоре. Так проявляется
фотобумага: сначала видишь только пятна разной интенсивности, потом наступает
момент узнавания. Хаотическая мозаика складывается во вполне определенную
картинку.
С каким-то кислым привкусом во рту и туманом в мозгах Вовчик пересек
городскую черту. Он УЗНАВАЛ. Придорожные столбы, заборы, витрины, дома,
деревья, идиотские урны-пингвины... Все, что он видел совсем недавно, —
только в зеркальном отображении. "Какого черта..." — прошептал он,
чувствуя, что готов отдать очень многое за пару глотков коньяка.
Проехав мимо кафе-кондитерской "Сладкая Люся", возле которого
по-прежнему лежали два тела — одно большое и рыхлое, второе маленькое и
скорченное, — он остановился, заглушил двигатель и надавал себе пощечин,
а потом потер уши. Кровь прилила к голове, и Вовчик начал мыслить.
Этому предшествовали несколько подготовительных операций. Он подвигал
нижней челюстью, поскрипел металлокерамикой ("потрясающий эффект живых
зубов!") и постучал перстнями. Перстней было несколько. Их перестук
оказывал на него релаксирующее и в то же время организующее воздействие.
По-видимому, перстни выполняли ту же функцию, что и четки у менее
высокоразвитых личностей. Вовчик, конечно, не молился, но приводил мысли
в порядок.
[01] [02] [03] [04]
