[01] [02] [03] [04] [05] [06] [07] [08] [09] [10]

				*    *    *

     Он увидел огромную лилово-белую голову.
     Свое лицо.
     Отражение предсмертной жути и посмертной пустоты.
     Сколько ему еще осталось, прежде чем ЭТО станет реальностью? Год?
Десять? Тридцать? Вопрос чисел. Каббала времени и демонических влияний.
Фантазии Гоцита, прообразы мертвецов, бесконечно совершенные фуги смерти...
     Постепенно сквозь тающее лицо проступало ледяное зеркало Гоцита.
Отростки некросущества касались Рильке — это были инъекции нечеловеческих
ощущений. Он не терял рассудка только потому, что активность его сознания
была минимальной. Случайный бродяга в аду. Попутчик кошмара... Ему
оставалось только плыть по воле здешнего течения и ждать, пока оно вынесет
на поверхность.
     Наконец он увидел пирамиду — какой-то артефакт или проекцию подлинного
артефакта. Тень приближалась к пирамиде — рваная, дисгармоничная,
волочившая за собой лохмотья своей призрачной плоти — и все же выглядевшая
устрашающе. Она излучала неотвратимость.
     Райнер не помнил ничего подобного. Тень оставляла за собой шлейф
осыпающеся черной пыли. Там, где пыль оседала, зеркало Гоцита тускнело...
     Рильке понимал, что означала внушенная ему тревога. Враг появился в
окрестностях Менгена. Очередной самоубийца, посланный кем-то из Чевии,
Булхара или даже из Сканды. Впрочем, этот приближался с юга.
     Не так уж трудно было пробраться мимо рассредоточенных имперских
патрулей. Такое случалось нередко, но в землях ордена шпионы приносили
минимальный вред. Рильке втайне гордился этим. Ликантропы почти всегда
справлялись сами. А на тот случай, когда внутри границ рейха оказывались
исключительные "гости", существовал Гоцит...
     Видение начало меркнуть. Некросущество отторгало Райнера, и он
почувствовал себя возвращающимся с того света. Смертельная болезнь, которая
продолжалась всего несколько минут, закончилась чудесным исцелением. Он
заново родился — в полном сознании и отягощенный изрядным набором грехов.

                        *    *    *

     Ноги еще плохо слушались Рильке, когда он заковылял прочь. С громадным
облегчением он коснулся разведенными руками стен коридора, выводящего из
пещеры Гоцита.
     При свете факелов это был уже совсем другой человек. Не жалкая тварь,
раздавленная потусторонним кошмаром, а хищник, вышедший на охоту. Как только
позволили силы, он разбудил четвероногих мощным лучом "психо", который
опередил его по меньшей мере на несколько минут.
     Когда ликантропы покинули Заксенхаузен, Райнер узнал об этом по
изменившемуся характеру сквозняков и появившемуся в них запаху выделений.
Выслав стаю на охоту за шпионом, Рильке отправился готовить отряд конных
рыцарей. Теперь гроссмейстер не торопился. У него хватало времени, чтобы
как следует подготовить облаву. Главное — загнать жертву в угол. После
этого можно было оттягивать казнь сколь угодно долго.

				2

     Лежа на дне лесного ручья и полностью погрузившись под воду,
Расчленитель Вальц провожал взглядом всадников имперского патруля. Его
глаза были широко открыты, и лиловое улыбающееся лицо выглядело жутковато в
бурлящем потоке. Он не дышал, и только мех с крысой еще пускал предательские
пузыри...
     Рейхсофицер осадил коня и зачерпнул ладонью ледяной воды. Выпив, зябко
поежился и посмотрел в ту сторону, куда удалились тевтонцы. Он недолюбливал
богатых и надменных рыцарей, но служба есть служба. Хотя искать того, о ком
ничего не известно, — занятие не из приятных. Тем более в такое паршивое
время года.
     Лошадиное копыто оказалось на расстоянии локтя от правого уха Вальца.
Спустя несколько секунд, почуяв его, животное забеспокоилось и шарахнулось в
сторону. До слуха лазаря донеслось искаженное шумом воды испуганное ржание.
Всадник решил, что какой-нибудь зверь появился поблизости. Он не так уж
сильно ошибался...
     Солдаты двигались по правому берегу, растянувшись в длинную цепь.
Офицер еще раз бросил взгляд вниз по течению ручья и последовал за ними.
     Когда патруль скрылся в зарослях, голова лазаря показалась над
поверхностью потока. Из носа и рваной раны на щеке хлынула вода, унося с
собой мельчайшие частицы черного порошка... Вальц достал со дна ручья меч,
извлек его из ножен и осмотрел клинок, на котором пару дней назад
появились первые следы ржавчины. Даже теперь он не почистил и не вытер
лезвие, поскольку находился очень близко от цели. Для всего, что ему
предстояло сделать, вполне годилось и ржавое орудие. Так же как пригодилась
старая пила масонов в замке Охотящейся В Ночи...
     Мех с землей и крысой заметно потяжелел. Вальц выжал из него воду,
повесил за спину и двинулся туда, откуда незадолго до этого появились
охотники.
     Настоящую опасность лазарь почуял недавно и стал еще более осторожен.
Сомнения вообще были ему не свойственны; тем более он не сомневался в том,
за кем охотятся хорошо вооруженные люди в доспехах и небольшие, но хорошо
организованные волчьи стаи.

				*    *    *

     Лазарь крался между деревьями. Вскоре его одежда покрылась коркой
льда и начала издавать тихий хруст. В черных липких волосах на непокрытой
голове заблестел иней...
     Обезображенное лицо Вальца оставалось бесстрастным, несмотря на то что
он превратился в дичь, и шансов, судя по всему, у него было мало. Совсем
недавно ему повезло — поблизости оказался ручей. В противном случае
пришлось бы драться, а рыцари выглядели намного опаснее всех тех, кого он
встречал до сих пор...
     Волк напал на него неожиданно — Вальц не успел даже вытащить меч из
ножен. Серая тварь метнулась сзади и прыгнула лазарю на спину. Его
искалеченную шею спас переброшенный через плечо мех. Волк был матерый и сбил
лазаря с ног. Рухнув лицом в грязь, тот все же успел сообразить, что
подвергся нападению одиночки, и дальше действовал соответственно.
     Пока зверь терзал мех, глотая землю вместо крови, Вальц перевернулся
набок и вцепился левой рукой в волчью глотку. Он сжимал пальцы до тех пор,
пока отросшие ногти не прокололи грубую шкуру. Волк рванулся, разжал
челюсти, выпустив мех, и вонзил зубы в руку, которая причинила ему боль.
     Не обращая на это особого внимания и силой удерживая беснующегося
зверя, Вальц высвободил другую руку. Потом стремительно ударил, выпрямив
пальцы, и пробил ими волчий живот. Кожа сползла с его фаланг, но он погружал
ладонь все глубже и глубже, пока пальцы не достигли кишок. Тогда он схватил
их и рванул на себя.
     Волк взвыл, опрокинувшись в воздухе. Всей своей тяжестью он придавил
Вальца к земле, но тот остался безучастным к этому новому испытанию и
продолжал терзать внутренности ликантропа.
     Вся схватка не заняла и десяти секунд. Рукой, с которой были содраны
кожа и мясо, Вальц вытащил из-за голенища нож и вонзил его под левую лопатку
твари. На этот раз удар был смертельным: клинок достал до сердца. Волк
дернулся в судороге и затих.
     Выбравшись из-под его туши, лазарь сразу же потянулся к разорванному
меху. Тот был безнадежно испорчен. Вальц собрал рассыпавшуюся землю и, не
долго думая, принялся сдирать шкуру с убитого зверя.
     Спустя полчаса в его распоряжении была целая лужа крови и новый,
гораздо более вместительный мех. Он переложил в него землю и чумную крысу, с
которой обращался бережно, как со священной реликвией. В отличие от лазаря
эта маленькая тварь могла истребить целый город. Он относился к ней с
уважением, не отделяя смертельную болезнь от разносчика заразы...
     Добавив к земле немного волчьей крови, он пропел над мехом несколько
заклинаний-мантр на незнакомом ему самому языке. И продолжил свой путь. До
цели оставалось совсем немного.

                        *    *    *

     Через час он вышел к тому самому месту, где когда-то Преподобный
Ансельм нашел древнюю рукопись.
     Это место мертвых называлось Менген.

			       3

     Райнер Рильке давно понял, что беготня по окрестным лесам — занятие
утомительное и малопочтенное. Поэтому он предоставил заниматься поисками
шпиона молодым ликантропам — преимущественно четвероногим, — почти не
рассчитывая на то, что им удастся остановить Тень. Сам он предпочел встретить
дурного гостя в непосредственной близости от развалин монастыря. Здесь
его рыцари организовали засаду, и потянулись скучные часы ожидания.
     К вечеру гроссмейстер получил сообщение о том, что найдены останки
ликантропа, с которого была содрана шкура. Рильке был неприятно удивлен
силой и наглостью пришельца. Спустя еще два часа один из патрулей
наткнулся на монаха-доминиканца, двигавшегося в сторону Менгена. Его везла
слепая лошадь с раздутым животом.
     Всадник и не думал скрываться. Его спокойствие осталось
непоколебимым даже тогда, когда на него напали волки. Напали как-то вяло
и не стали рвать жертву на части — просто стащили монаха со спины
кобылы, но на этом все и кончилось — никто из четвероногих не
питался падалью. Лошадь, глаза которой выклевали вороны, не испугалась
ликантропов и тупо побрела дальше, пока не ткнулась мордой в дерево.
     Вскоре подоспели двуногие. Монах лежал на спине и безучастно глядел в
серое, затянутое паутиной веток небо. Его земной путь заканчивался. Теперь,
когда преследовать лазаря стало невозможно, он не знал, что ему делать. В
нем теплилось безвольное и пассивное сознание дремлющего человека.
     Один из рыцарей склонился над монахом и тотчас же отшатнулся, почуяв
запах разложения. Он много раз слышал легенды о восставших из мертвых, но
впервые видел своими глазами подобное существо. Он ненавидел доминиканцев,
потому что многие из них были инквизиторами, которые преследовали оборотней.
Тело лежавшего перед ним мужчины было вдобавок обезображено следами бубонной
чумы.
     Рыцарь обернулся и посмотрел на волков, совершивших роковую ошибку.
Все знали, что в интересах ордена им придется умереть.

				*    *    *

     За пару лиг от того места Райнер Рильке смотрел на жидкокристаллический
экран Демона Вероятностей, украденного его предками из гробницы в Кемете —
Черной Земле*.


* Кемет — древнее название Египта по цвету плодородной почвы.


     Сбывались худшие из его предчувствий. Слишком долгим был период покоя,
и слишком благосклонной казалась судьба. Давнее проклятие, лежавшее на
ликантропах, снова обрело силу. Их логову угрожала эпидемия, и нелюдь
явилась из другого мира, чтобы покарать полулюдей-полуживотных. Райнер
боялся. Он ощущал присутствие вечной враждебной сущности, руководившей
тленными телами.
     ...Он увидел пустыню в темном зеркале Демона — оранжевую пустыню под
темными небесами, — безжизненные владения Сета*, умертвившего своего брата.
Ярко сверкали созвездия, которых Рильке не узнавал. Ему показалось, что
над линией горизонта восходит солнце, но то было не солнце. Звезды гасли,
заслоненные огромной ослиной головой, сверкавшей, как черный бриллиант.
Чуть позже стали видны человеческие плечи и грудь. Спустя минуту существо
попирало песок и камень пустыни своими гигантскими ступнями.


* Сет — в египетской мофологии бог "чужих стран" (пустыни), носитель
  злого начала, убийца Осириса.


     Внизу, у самых ног гигантской фигуры, двигалась рваная угловатая
тень — неуловимый посланник смерти.
     Несмотря на свой страх, Рильке понимал, что воображение сыграло с ним
плохую шутку — он видел символы древней религии там, где на самом деле
существовали лишь эманации. Человекоподобная фигура принадлежала Сету —
богу чужих пространств. Тень выглядела как хорошо натасканная ищейка,
бегущая впереди безжалостного охотника...

			     4

     Ликантропы несли доминиканца на носилках, сделанных из стволов
молодых деревьев, и вели на аркане его лошадь, стараясь держаться подальше
от чумных. Они направлялись в святилище Сета. Волки, напавшие на монаха,
готовились умереть там вместе со своей жертвой.
     Доминиканец не подозревал, какая участь его ожидает, но даже если бы
подозревал, то вряд ли оказал бы сопротивление. Окружавших его существ он
едва замечал, принимая их враждебность за проявление слепых природных сил.
Смерть представлялась ему оазисом покоя в конце бессмысленного пути.
     Возглавлявший процессию Рильке был подавлен. Допрос доминиканца ничего
не дал — тот просто тупо молчал, не реагируя даже на прикосновения
раскаленного железного прута. Палач с наслаждением выжигал клейма на его
гниющей коже, но Райнер понимал, что это всего лишь проявление бессильной
ярости. Пытки оказались бесполезными. Надежда на то, что ликантропы
столкнулись с новыми происками Святой Церкви, растаяла как дым. Гроссмейстер
ощущал иррациональную и безмерную вину перед богом чужих пространств.
     Тайное святилище Сета находилось в узком ущелье среди скал, запертом
с севера отвесной базальтовой стеной. Здесь гнездились птицы, обитали
грызуны, дикие козы, изредка появлялись настоящие волки. Тевтонцы старались
не подпускать людей к этому месту, особенно — шпионов Ватикана.
     Инквизиторам не терпелось заполучить Рильке в свои обагренные кровью
руки. Орден обвиняли в измене монотеизму, поклонении языческим богам,
не говоря уже о чудовищной ереси ликантропии. И все же благосклонность
влиятельных фигур рейха и деньги (огромные деньги!) позволяли гроссмейстеру
противостоять нападкам ослабленной Церкви. Зловещая слава и людское суеверие
порой существенно облегчают жизнь...
     Процессия оказалась в полутьме ущелья и вскоре достигла тупика, в
котором почти отсутствовала растительность. В голых бесформенных скалах
зияли трещины. Где-то вверху тихо подвывал ветер. Испуганные птицы
вспорхнули и пропали из виду, покинув свои гнезда. Чернели выдолбленные в
камне уступы для жертвенных костров. И больше никаких следов культа. Ни
изображений, ни идолов, ни даже пепла.
     Слишком много времени прошло с тех пор, как обратилась в дым
последняя жертва. И пепел смешался с землей, и дожди умыли камни, и
ликантропы снова стали молиться Спасающему, а не Проклинающему...
     Но бог-убийца нашел способ напомнить о себе.

				*    *    *

     ...Пока рыцари складывали костер из принесенных с собой поленьев,
Райнер Рильке готовился к серой мессе. Монах с похищенной тенью-Ка* не
давал ему покоя. Он не ведал о магии, с помощью которой было сделано это,
но знал, что для Ка не останется иной пищи, кроме пепла, если тело будет
сожжено. О другой возможности ослабить некросущество гроссмейстер не
подозревал.


* Ка — в египетской мифологии один из элементов, составляющих человеческую
  сущность, одна из душ, жизненная сила, бессмертный двойник человека.


     Рильке почерпнул свои скудные знания из древних рукописных книг, за
одно только хранение которых инквизиция подвергала пыткам и мучительной
смерти. Но гораздо больше, чем святых отцов, Райнер боялся того, что было
описано в манускриптах на искаженной латыни.
     ...Первые языки пламени лизнули сложенный из поленьев пьедестал и
потянулись вверх. Дерево было влажным, и от него повалил дым, выедающий
глаза. Рильке отступил подальше — туда, где тесным полукругом стояли
рыцари генерального капитула, слепо доверявшие ему. Возможно, на свою беду...
Он бросил взгляд на обреченных четвероногих, для которых все должно было
закончиться в эту ночь. В его ожесточившемся сердце не осталось места для
жалости — одна только ненависть к миру, в котором он жил. Хорошо еще, что
среди приговоренных не было Нены... Он шептал проклятия, и ранние зимние
сумерки сгущались над святилищем.
     Вскоре ярко запылал костер. Тьма вокруг наступила почти сразу же, словно
кто-то накрыл ущелье огромной ладонью. Ликантропы выглядели жалкими и
потерянными в чреве природного храма с каменными стенами и призрачной крышей
из воздуха и спиралей дыма... Замкнулся круг рыцарей, все так же молча и
неподвижно стоявших возле огня, — настороженных, мрачных, подавленных
мракобесной суетой, не понимавших и половины происходящего.
     Рильке и сам не понимал до конца, чем может закончиться ритуал.
Он начал читать "Книгу Адуат"* задом наперед — способом, почерпнутым из
того же манускрипта. Его голос звучал как мольба, обращенная к кровожадным
демонам стихий. "Тьмы первичной конец, света начало..." — бормотал
Райнер, но в сердце его не было подлинной веры.


* "Книга Адуат" — одна из древнеегипетских "Книг Загробного Мира".


     Он читал, издавая извращенные вибрации, и тени мертвых тоже двигались
в обратном направлении: ужасным путем из чистилища в трясину нового зла, от
покоя — к неприкаянности, из вечных убежищ — к полуголодному бродячему
существованию. На той дороге их пожирали демоны, и они сами становились
демонами; их пронизывали кошмары, и они воплощались в кошмары; а откуда-то
из невероятно далекой и непостижимо близкой пустыни приближался ОН — хозяин
запредельных пространств...
     Тело Рильке сотрясала судорога. Он почти кричал, рискуя в любую секунду
откусить себе кончик языка: "...Просветлен кто, того душу пожрет не
крокодил..." Он дошел до Второго Часа "Книги Адуат". Несмотря на то что
холод замораживал его спину, с его головы катились капли пота, а лицо было
обожжено пламенем.
     Внезапно он замолк, увидев волков, поджавших хвосты по ту сторону огня.
Их глаза злобно, затравленно сверкали. Райнер понял: еще немного — и будет
драка, после которой не выживет никто. Он заорал, разбудив в своих рыцарях
фанатичных убийц...
     По его приказу волков прикончили топорами. Затем подняли на копья тела
четвероногих, зараженных монахом, и бросили их в костер. Сразу же остро
запахло паленой шерстью и горелым мясом. Живые волки выли за пределами
освещенного круга страшнее, чем ветер. Жирный дым повалил в небеса. Черные
сгустки теней пожирали пламя...
     Настал черед белой кобылы. Ее подтянули на аркане к костру и подрубили
ноги. Кобыла упала мордой в огонь, и Райнер с содроганием увидел, как от
нее отделяется полупрозрачная тень. Самым странным было то, что тень имела
очертания не животного, а человека.
     Рильке оглянулся на рыцарей генерального капитула, кутавшихся в
отороченные мехом мантии, словно хотел утвердиться в том, что и они видели
нечто необычное. Однако их глаза были пусты и отражали только слепящее
пламя...
     Тогда вдруг заговорил доминиканец. Его Ка ненадолго вернулась в тело,
порабощенная вибрациями Рильке. Речь монаха напоминала ржавое воронье
карканье. Гниющие голосовые связки рвались, издавая хриплые звуки. Из-за
этого, да еще из-за волчьего воя и треска горящей древесины Райнер разобрал
только несколько слов: "...брат Эрвин... инквизитор Его Святейшества...
полномочия... искоренять ересь... Князь Тьмы... четвероногие слуги..."
Проклятия... Анафема... Проклятия... Гроссмейстер жестом приказал рыцарям
пошевеливаться.
     Доминиканца тоже подняли на копья и водрузили на пылающий пьедестал.
Дым, который валил от почерневшей лошадиной туши, окутал монаха липким
облаком. Вскоре занялась и его ряса.
     У Рильке уже не осталось сил продолжать мессу. Он молча смотрел, как от
ладоней монаха отваливаются скрюченные пальцы, как оплывает восковое лицо,
как, искрясь, сгорают волосы. На жуткой, бесформенной голове еще шевелились
губы, а из розового колодца рта исторгались потоки слов, похожие на
задушенное рычание.
     Райнер знал некоторые из них. Давным-давно церковники заставили его
выучить их наизусть. Доминиканец, сжигаемый на костре, с необъяснимым
усердием читал "Divini redemptoris"* — читал монотонно, без всякого
выражения, словно испорченная кукла-автомат...


* "Divini redemptoris" (лат.) — "Божественного искупителя". Энциклика
папы Пия XI, изданная в 1937 году и осуждающая коммунизм.

[01] [02] [03] [04] [05] [06] [07] [08] [09] [10]