[01] [02] [03] [04] [05] [06] [07] [08] [09] [10]

     Лазарь освободился от оружия и одежды. А дальше последовала
метаморфоза уже известная ему и перенесенная несколько раз. Хлопок воздуха
в пустоте — и нечеловеческий зародыш за одно исчезающе малое мгновение
превратился в новое существо.
     Скрюченное тело Преподобного Ансельма поражало своей белизной.
Особенно на фоне багрово-коричневой рясы монаха.
     — Брат Ансельм... — робко проговорил тот, судорожно заглатывая
бесплотный ужас собственных домыслов и фантазий. Потом он переступил грань
страха и разразился безумным смехом.
     — Значит, это правда, — сказал он, отсмеявшись, и сел на грязный
заплеванный пол. — Я знал, что ты придешь за мной.
     — Кто я, по-твоему? — Для лазаря это был далеко не праздный вопрос.
     — Тебя зовут Зверь.
     — Ты уже не плачешь?
     — Изыди, Зверь!.. Я радуюсь тому, что скоро умру. Поэтому ты явился
слишком поздно. Теперь моя душа ничего не стоит.
     — Плевать мне на твою душу, — презрительно сказал лазарь и
расположился в кресле, прикрыв чресла сброшенной одеждой. — Ты меня
знаешь. — Это был не вопрос, а утверждение. — Откуда?
     — Не тебя, — пробормотал монах. — Не тебя. Когда-то я знал человека
по имени Ансельм...
     Женщина, все еще лежавшая на столе, зашевелилась и захрипела. Монах
бросил на нее испуганный взгляд, как будто лазарь пометил ее жутким
заклятием.
     — Расскажи мне о нем, — приказал Преподобный, несмотря на то что
разговор означал более или менее длительную задержку на пути. Похоже, монах
действительно считал его порождением своего предсмертного бреда.
     — Это то, что я думаю? — прошептал жалкий безумец. — Я читал о тебе
в Книге. Но это неправильно, неправильно! Ты не должен наказывать за грехи...
     Ансельм покосился на женщину, бесстыдно раскрывшую бедра.
     — Твой грех? — спросил он у монаха.
     Тот захихикал, глядя в пустоту.
     — Что ты знаешь об Ансельме? — Лазарь повысил голос.
     — Он искал всю жизнь... Говорил... это спрятано... под Менгеном. Больше
я ничего не скажу. Страшное колдовство...
     — Зачем он шел в Йеру-Салем?
     — Свет... Он искал свет... Слишком много света... — Монах вскочил,
задрал голову к небу и закрыл ладонями глаза. — Слепящий свет!!! — Он
перешел на крик.
     Лазарь хотел вразумить его пощечиной, но старик зашатался и сделал
несколько шагов по комнате, пока не ткнулся лицом в стену. Кровь потекла из
разбитого носа.
     Монах кричал не переставая.
     Лазарь понял, что его собеседник только что ослеп.

				*    *    *

     Вальц вышел на улицу, но прежде чем отвязать кобылу, отправился в садик
позади дома и наполнил мех, в котором лежала крыса, черной сырой землей. При
этом он шептал какие-то труднопроизносимые вещи и добавил к земле немного
крови, соскоблив ее со своих ладоней.
     Закончив, он приторочил мех к седлу и заметил, что мальчишка неподвижно
лежит у задних ног кобылы. Возможно, его навеки успокоила четвероногая
тварь. Вальц похлопал лошадь по морде, а та вздрагивала от отвращения и
испуганно таращила глаза.

				3

     Через три дня лазарь пересек незримую границу Четвертого рейха. Леса
сменились заброшенными полями и лугами, на которых всадник был заметен
издали. Вальцу это, конечно, не нравилось, тем более что до здешних деревень
еще не добралась чума. Он объезжал их, стараясь не попадаться людям на
глаза. Одежда булхарского солдата могла привлечь к нему внимание, и он
сменил ее, убив и раздев какого-то пастуха.
     Еще через три дня пала белая кобыла. Не от болезни. Возможно, от
усталости или от чего-то еще. Кое-кто сказал бы, что ее доконал страх...
Вальц слез с лошади, когда у нее начали дрожать ноги. Больше она не сделала
ни шагу, и даже плеть оказалась бесполезной. Он перебросил мех через плечо,
и в ту же секунду кобыла ткнулась мордой в землю и неловко повалилась набок.
Только теперь Вальц заметил, как сильно выпирают из-под кожи кости
лошадиного скелета. Он оставил ее подыхать, рассчитывая вскоре найти замену
четвероногой твари.
     Так, одному, было даже проще. Он не нуждался в еде, воде и потому мог
красться по безлюдным местам, словно хищник. Как там сказал монах? ЗВЕРЬ...
По крайней мере, теперь лазарь знал, где находится то, за чем он охотился.
Если и существовало колдовство, ослепившее монаха, а затем убившее лошадь,
то Вальц до сих пор не ощущал никакого вредного влияния на свое тело. Да,
пешком он двигался медленнее, но зато неуклонно приближался к Менгену. Кроме
холодного оружия, он нес мех с крысой, который имел чуть более высокую
температуру, чем окружающий воздух и земля. По неизвестной причине это
вселяло в лазаря надежду.
     По ночам, когда он шел через заброшенные поля, у него было время и
возможность посмотреть вверх. Луна неизменно притягивала его взгляд,
особенно в ночи полнолуния. Сияющий диск вызывал у Вальца слабое
головокружение, экстаз, состояние легкости и полета. Он забывал самого себя.
Бесплотной птицей парил он над равниной, а под ним безостановочно двигалось
черное двуногое существо, слепленное из костей и грязи, — тень, отброшенная
в непонятную до конца реальность...

				*    *    *

     Лазарь долгое время не сталкивался с серьезными препятствиями на своем
пути. Но вот его одиночество было нарушено. Как ни пытался он избежать любых
встреч, встреча все же произошла.
     Это случилось в окрестностях некоего замка, который возвышался над
далеким холмом. Всплывшая луна посеребрила траву, края облаков, притаившихся
у горизонта, и тяжеловесный силуэт руин, припавших к лысому каменному
склону. Густой лес отделял Вальца от линии холмов. Его путь пролегал справа
от замка, в неглубокой долине...
     Меньше всего он опасался старых развалин. Бродяги и призраки были не в
состоянии помешать ему; и те, и другие были нелюбопытны. Он углубился в лес,
и замок исчез из виду. Вальца обступили огромные деревья, под кронами
которых было темно и голо. Ни травы, ни кустарника. Только узловатые корни
окружали стволы, словно скорчившиеся в судорогах змеи.
     Лунный свет ложился на землю рваными пятнами; их разделяли чернильные
тени. Вальц шел, спотыкаясь, рискуя вывихнуть ноги, и уже не обращал внимания
на мелкие помехи вроде веток, цеплявшихся за одежду и хлеставших по лицу.
Дважды он падал, поднимался и после второго раза извлек из ладони покрытую
черной слизью деревянную щепку.
     Вдруг кто-то выскочил перед ним из темноты... Женщина в белом платье.
На ее лице, как на замороженной маске, застыло выражение запредельного
ужаса. Еще до столкновения с Вальцем она была напугана до смерти и потому
не издавала ни звука. Теперь, наткнувшись на лазаря, она отшатнулась и
по-звериному заскулила. Он видел ее удаляющийся силуэт, который пересекал
колонны призрачного света...
     Вальца не интересовала чужая жертва. Он сразу же понял, что женщину
кто-то преследует, причем делает это совершенно бесшумно. Возможно, она была
сумасшедшей и погоня существовала только в ее воображении, но почему-то
лазарь не верил в это.
     Мимо него пронеслась свора — ему даже показалось, что СКВОЗЬ него. Он
уловил что-то странное в тварях цвета ночи, взгляд которых нельзя было
поймать по причине отсутствия зрачков. Псы, преследующие добычу без единого
звука, псы с тусклыми бельмами и остановившимся дыханием... Тем не менее
Вальц почувствовал, что эти существа одной с ним природы. Само по себе это
обстоятельство не было ни успокаивающим, ни пугающим. Теперь лазарь ждал
появления хозяев...
     Сгустки теней скользили, пронизывая вуали лунного сияния. Приближались
всадники на лошадях, такие же беззвучные, как свора псов-загонщиков. Чья-то
дикая охота продолжалась в ночи, и Вальц впервые ощутил свою заброшенность в
мире, перенасыщенном смертью.
     И все же его стремление осталось неизменным. Он мог выдерживать
леденящий кошмар сколь угодно долго. Отчуждение лишь озлобляло его, но не
могло заставить отступить. Жертва в белом была бесполезна, а вот у
преследователей было кое-что, необходимое ему...
     Он нашел горизонтальный сук и, подпрыгнув, повис на нем. Когда один из
охотников оказался рядом, Вальц подтянул свое тело вверх и ударил всадника
ногами. Раздался хруст, как будто раскололась яичная скорлупа. Ступни Вальца
погрузились во что-то вязкое; от неожиданности он едва не сорвался с дерева.
Темный сгусток, уже ничем не напоминавший человека, прилепился к нему, и
лазарь, разжав руки, рухнул на груду гнилого мяса, похожего на мягкое
стекло. Под его тяжестью затрещали ребра чужого скелета, а его кулаки
насквозь продавили кисель из плоти и врезались в землю.
     В ноздри Вальца ударил невообразимый смрад, но это не вызвало никаких
неприятностей с его желудком, превратившимся в сморщенный мешочек... Лазарь
отстранился и в почти полной темноте обыскал тающий труп. Ветхая одежда
расползалась под его руками; он не обнаружил ни оружия, ни доспехов.
     Между тем призрачная скачка продолжалась. Всадников было не меньше
двух десятков. Но безразличие этих существ подавляло сильнее, чем их
количество...
     Вальц вытер скользкие руки о кору ближайшего дерева и огляделся по
сторонам в поисках коня. Его окружили темные силуэты. Странное дело — он
не мог различить ни одно из лиц; безликие текучие маски непрерывно менялись
под мягкими пальцами ветра.
     Вальц посмотрел вверх и увидел, что сквозь тело одного из всадников
пробивается тусклый лунный свет. Правда, у луны появились четыре луча,
направленные в разные стороны и превратившие круг в размытый пепельный
крест.
     Всадники расступились, давая дорогу очень красивой женщине, которая
приближалась, ступая еле слышно, но все же с отчетливым шорохом. Она была
раздета, и Вальц пожирал глазами ее тело. Лазарь сразу почувствовал, что эта
женщина была ДРУГАЯ — из ЖИВОЙ плоти и крови. Такая же, как ее жертва...
Хозяйка мертвого замка на холме...
     Она равнодушно скользнула взглядом по бесформенным останкам того, кто
еще недавно был одним из ее слуг. Она улыбалась, как показалось Вальцу
вначале, вполне дружелюбно.
     Только одна деталь портила ее улыбку и прекрасное лицо — передние
верхние резцы были намного длиннее остальных зубов и имели зазубренные
края. Эти миниатюрные пилы не то чтобы выглядели угрожающе; они просто
нарушали некую гармонию, вносили несоразмерность, что было сразу же замечено
Вальцем, который оставался эстетом и после смерти.
     Вокруг теснились ее слуги. Лазарь отказался от мысли о возможности
повторения того, что случилось в чумном городе. Он потянулся за своим ножом,
которым владел лучше, чем мечом, но черная рука, только отдаленно
похожая на человеческую, возникла из темноты и перехватила его руку.
Он дернулся и понял, что сопротивление бесполезно. Эти твари, стоящие
вокруг, были столь же сильными, сколь и хрупкими. Противоположные качества
переходили друг в друга по мере того, как некросущества просачивались
сквозь неощутимую преграду, разделявшую оба мира. Если бы лазарь не
утрачивал восприятия в момент превращения, он знал бы и об этом.
     Но та, которая охотилась в ночи, превзошла его ожидания. Ее рука с
ногтями, такими же длинными, как пальцы, схватила его за горло и оторвала от
земли. Ему не грозило удушье. Сгустки тьмы, тени людей держали его за руки,
и он висел перед женщиной, будто распятый на черном холсте. Ее рот оказался
очень близко от его лица.
     Она понюхала Вальца и брезгливо скривилась.
     — Дохлятина! — Ее шепот завораживал его. Он смотрел, как шевелятся
губы. На нижней были ранки от резцов, сочившиеся свежей кровью...
     Она прокусила ему кожу на скуле, но вместо боли он ощутил прохладу
воздуха, ворвавшегося в дыру. Щека обвисла лохмотьями, а женщина пожевала
и выплюнула кусочек его плоти, покрытый темной слизью.
     — Могу поклясться, что ты пробираешься в Менген, — сказала она, как
будто расшифровала тайну, закодированную во вкусовых ощущениях. Вальц ждал,
что будет дальше. Он не боялся пыток, а порванная щека всего лишь сделала
его физиономию более запоминающейся.
     — Везите его в замок! — приказала женщина, и всадники бесшумно
повлекли лазаря за собой.
     Его ноги свисали в темноту. Он плавно раскачивался, как будто находился
в когтях гигантской птицы. Ветер облизывал его лицо холодным языком, а сверху
падал лунный свет, наполняя Вальца уверенностью в том, что все закончится
хорошо. Только однажды он заметил белое пятно впереди себя — слуги
Охотящейся В Ночи несли в ее логово еще одну жертву.

				4

     Лазарь отклонился от предначертанного пути и впервые ощутил нарастающую
головную боль. Вскоре боль стала настолько страшной, что изгнала даже самые
простые и обрывочные мысли. Что-то беспощадное металось в наглухо запертой
камере его черепа, билось о каменные стены и царапало мозг.
     Вальц перестал улыбаться. Он морщился, потому что заключенный внутри
него палач стремился стянуть кожу на лице, сшивая ее раскаленными скобами.
У боли не было материальной причины; она была так же реальна, как кошмар для
спящего, и так же нереальна, как минувшее сновидение для пробудившегося...
     Поэтому он не очень хорошо запомнил последние минуты пытки, ставшей
менее жестокой лишь тогда, когда всадники оказались возле замка. Его
швырнули на растрескавшиеся каменные плиты, которые почти поглотила трава.
Вальц поднял раскалывающуюся голову и увидел перед собой каменную стену.
Вход под низкой аркой зарос диким виноградом. Тут же лежала полусгнившая
деревянная дверь.
     Боль начала стихать, как будто стены замка прикрыли лазаря от
безжалостного луча, бьющего с северо-запада.
     На замковом камне арки были высечены два одинаковых известных Вальцу
символа. Каждый из них обозначал число, соответствующее числу его душ...
По своей ограниченности и наивности он решил, что "33" — это год
строительства замка. В таком случае эта штука была очень и очень древней.
Дни, минувшие после второго рождения, и так казались Вальцу слишком долгим
сроком.
     Женщина неслышно приблизилась сзади и снисходительно потрепала его по
голове, как собаку. Он не обиделся. Его единственным стремлением было
продолжить свой путь. Она пошла к арке, и он смотрел, как переливается кожа
на ее спине и ягодицах. В волосах, не знавших гребня, шевелились черви...
     Вслед за ней Вальц нырнул под арку и оказался на темной лестнице.
Каменные ступени привели его в зал с очагом, тремя узкими окнами и старой
мебелью. В одном из оконных проемов торчали осколки витражных стекол. Вдоль
стен лежали картинные рамы и обломки подрамников. Сами холсты давно
обветшали, изображения сделались неразличимыми. Толстый слой пыли покрывал
все вокруг. Кое-где были рассыпаны кучки пепла или чего-то, напоминающего
пепел. Под южной стеной, куда никогда не заглядывали лучи солнца,
возвышалась гора рыхлой земли, разрытая посередине. Сквозняки не нарушали
покой застоявшегося воздуха, и только еле слышные стоны доносились из
каминной трубы. Все выглядело так, словно сюда никогда не попадали дождевые
капли и влага...
     Женщина медленно пересекала зал, оставляя за собой облачка оседающей
пыли, похожей на снег. Прямоугольники света, падавшего из окон, были
исчерчены узкими следами ее ног и еще множеством пересекающихся линий. Она
пренебрегла креслами и стульями (спустя минуту лазарь понял почему). Вместо
этого она взобралась на свое земляное ложе и по грудь зарылась в перегной.
     Ее белеющий бюст был так прекрасен по контрасту с чернотой земли, что
Вальца передернуло. Она была ЖИВАЯ, и все же грязь и прах странным образом
не приставали к ней. Это смутно напоминало ему о чем-то приятном, о каком-то
странствии под ночным небом...
     Вальц сделал несколько шагов по залу и поднял кверху голову. Он увидел
черный крест из балок перекрытия, загаженных птицами. В просветах
подмигивали тусклые звезды. В темном углу, там, где сохранилась часть
потолка, шевелилось что-то — вероятно, маленькая стайка летучих мышей,
которые цеплялись за обнажившуюся арматуру железобетона.
     Лазарь сел на стул, и тот рассыпался под его тяжестью, как будто был
сделан из глины. Вальц рухнул в скопление мельчайшей древесной трухи и
растянулся перед хозяйкой замка.
     Женщина безрадостно засмеялась. Черви сползали с ее волос и поспешно
зарывались в землю...
     Вальц остался сидеть на полу, скрестив ноги и положив меч в ножнах на
бедра. Он терпеливо ждал, когда можно будет безнаказанно зарезать эту тварь
и уйти отсюда. Что-то подсказывало ему: время еще не настало.
     Боль не возвращалась, и это было уже неплохо. Слабый звук, который могла
издавать перекатывающаяся бутылка, раздался у входа в зал. Мех с крысой,
висевший у Вальца за спиной, зашевелился. Что-то прошмыгнуло позади него и
скрылось в темной норе — округлый предмет, похожий на тыкву...
     — Ты никогда не найдешь того, за чем тебя послали, урод, — сказала
Охотящаяся В Ночи. — Оно погребено так глубоко, что копать придется целую
вечность. Ты знаешь, что такое вечность?
     Вместо ответа Вальц продемонстрировал ей свою знаменитую улыбку. Его не
интересовали отвлеченные понятия вроде "вечности". Правда, Преподобный
Ансельм попытался прорваться сквозь завесу собственного потерянного образа,
но Вальц сразу же загнал его обратно в щель... Улыбка лазаря стала еще более
жуткой из-за незатягивающейся дыры в щеке, через которую были видны боковые
зубы.
     Рука его новой знакомой по локоть погрузилась в землю, как будто белая
змея спряталась в нору. Через секунду она извлекла на свет и показала
лазарю нечто такое, от чего он почувствовал себя распадающимся на части.
     Увидев ЭТО, Вальц попытался вскочить, но не успел. Ноги задрожали и
подкосились, сердце переполнилось нахлынувшей черной слизью... Его пронзило
ощущение, похожее на недоступный ему оргазм, только в сто раз более сильное.
Он забился в судорогах, а в череп снова ворвалась боль.
     Он понял, как выглядит то, что он искал.
     Однако это была всего лишь подделка, копия, иллюстрация — заведомо
бессмысленная, потому что она обладала только внешними свойствами подлинного
фетиша. Она была нужна для того, чтобы дразнить одержимых животных вроде
Вальца.
     — Значит, я не ошиблась, — сказала женщина, не понимая, что
стремительно приближает свой конец. Мысль о том, что она делает это
сознательно, не приходила лазарю в голову. — Зачем тебе Маска Сета? Она
не возвращает жизнь, — проговорила Охотящаяся В Ночи.
     — Я не знаю, что такое жизнь, — ответил он.
     — Конечно. Именно поэтому ты здесь, дохлятина, — презрительно бросила
она.
     Он чувствовал себя так, словно побывал между мельничными жерновами.
Кратковременная иллюзия отобрала у него силу; теперь, как ни странно, сила
возвращалась с болью. Она просачивалась сверху, сквозь дырявый потолок.
Липкий морок снова подчинял его себе. Он пытался запомнить самые важные
из произнесенных женщиной слов: "Маска Сета", "то, за чем тебя
послали"... Здешнее пространство выдавливало его из себя, гнало прочь,
подчиняя страшной неотвратимости. Невидимые пальцы нажимали на его глазные
яблоки, заставляя лазаря отползать...
     Тем не менее он поднялся на ноги и, пошатываясь, сделал несколько
шагов. Паутина магии рвалась, отпуская его. Тварь ошиблась — он появился
тут не затем, чтобы вернуть себе жизнь, а затем, чтобы все разрушить.
     В это время в зал неслышно вошла жертва в белом платье. Кто-то дал ей
странного проводника — детскую куклу из тех, что издают крик "а-а-а",
когда падают на спину. Кукла была очень старой, с висящим на ниточке
стеклянным глазом и вылезшими волосами. Несмотря на это, она сносно
ходила на своих негнущихся ногах. Лазарь провожал ее пристальным взглядом.
Он впервые видел, как двигалось то, что НИКОГДА И НЕ БЫЛО ЖИВЫМ...
     Кукла переваливалась с ноги на ногу, с трудом удерживая равновесие и
разворачивая при каждом шаге свое туловище. От ее шеи к руке жертвы тянулся
кожаный собачий поводок. Жертва в белом робко ступала по крошечным следам
куклы. Ужас на ее лице сменился застывшим слепком безумия. Сквозь дыры в
разорванном платье проглядывала дряблая болезненная кожа.

[01] [02] [03] [04] [05] [06] [07] [08] [09] [10]