[01] [02] [03] [04] [05] [06] [07] [08] [09]

     Я добрался до поворота и со всеми предосторожностями заглянул за
угол. Это означает, что я присел, выставил перед собой пушку, и мой левый
глаз оказался где-то на уровне живота. Этот глаз не заметил никого и ничего
нового, кроме еще одной угрюмой анфилады, подсвеченной оранжевым. Я не
удивился бы, если бы в конце ее был очередной поворот, а коридор замыкался
бы в квадрат.
     Поскольку выдержка у меня была как у параноика с четырехлетним
стажем, то есть, никакой, я сорвался. Подбежал к ближайшей двери, рванул
ее на себя... и оказался в очень изысканном подземном гараже. На стенах
мягко сияли светильники и указатели с синими стрелками. Воздух был теплым
и вентилируемым. Дорогие тачки сияли, будто елочные игрушки. Двое механиков
в светоотражающих комбинезонах меняли колесо на темно-синем "БМВ". Судя
по их виду, комбинезоны были еще и грязеотражающими. В машине был включен
плейер, и Боб Марли пел "Я застрелил шерифа"...
     ...
     Как все просто! Везучий я парень! Это было явно не то место, где
владельцы тачек, уходя, забирают с собой ключи и врубают сигнализацию.
Я бодренько направился к крайнему "мерсу", мечтая лишь о том, чтобы
его коробка передач оказалась автоматической (у меня с детства проблемы с
переключением скоростей).
     И только пройдя метров тридцать, я увидел, что не все машины
пустые. С задних сидений за мной следили глазки специфических ребят,
которые при одних обстоятельствах становятся наемными убийцами, а при
других — телохранителями. Некоторым удается совмещать обе профессии.
Они редко теряют бдительность (это плохо сказывается на продолжительности
их жизни). Пастушьи собаки человеческого стада... Нехорошо я о них подумал,
нехорошо, но, как выяснилось, не напрасно.
     Я развернулся и скромненько заторопился туда, откуда опрометчиво
выскочил, тщетно пытаясь прикрыть пушку своим тощим бедром. За спиной
хлопнула дверца. Это был сигнал к началу охоты. Я перешел на бег,
хотя понимал, что будет еще хуже. Дичь выдала себя с головой. Марли
как раз допел до того места, где он жалуется, что шериф Джон Браун
всегда ненавидел его, причем, неизвестно за что...
     Я тоже кое-чего не понимал. Из-за колонны выдвинулась массивная
фигура человека в темном костюме и устремилась мне наперерез. До двери
оставалось метров десять. Незнакомец потянулся своей правой рукой к
своей левой подмышке и одновременно заорал:
     — Стой, сука!
     Теоретически он мог доставать сигареты, а меня окликнул, чтобы угостить
или попросить спички. Однако это была гнилая теория, не подтвержденная
главным критерием — практикой. Я знал, что мордоворот в костюме — это
охранник из "Маканды", в отличие от тех, сидевших в машинах, — они были
хоть и настороженными, но гостями.
     Если вы спросите меня, откуда мне это известно, я вам отвечу:
интуиция. И кое-что еще — излучение. Все мы излучаем, как шесть
миллиардов Останкинских телебашен, только совсем в другом диапазоне.
Это похоже на запах, но ни в коем случае не запах. Это то, что чуют
собаки перед тем, как броситься на вас, или, ворча, удалиться
восвояси. Излучение и запах очень легко перепутать. За каждым человеком
тянется след выделений, которые являются лишь следствием изменения его
психического состояния. Не все можно свести к работе желез.
     Тут неизбежно еще одно лирическое отступление. Тот, кому неинтересно,
может пропустить страницу, пойти хлебнуть джин-тоника или трахнуть свою
подружку.
     Большинство из нас волочит за собой тягостный шлейф страха. Страх
бывает разным. Иногда он объясним — как, например, страх потерять работу,
ребенка, глаз или страх быть укушенным пчелой, — но от этого не менее
унизителен и не более простителен. Иногда наша потребность бояться
объяснима лишь наполовину. Худший страх — это тот, который кажется
беспричинным и гнездится где-то за пределами рассудка. Он предупреждает
об опасности. Он должен подсказать вам, что поблизости появился охотник.
Истинный хозяин вашей судьбы. Тот, кто может убить, а может равнодушно
пройти мимо. Или улыбнуться — потому что сегодня не ваша очередь...
     Подавляющая часть из вас отмахнется от предупреждения как от
бессмысленной чепухи. Вероятно, это правильно, иначе остаток жизни
стал бы просто невыносимым. Может быть, у вас даже есть повод чувствовать
себя в безопасности. Еще бы — ваши предки создали государство, полицейский
аппарат, суды и тюрьмы, а некоторые из вас исправно платят налоги.
Еще бы — вы ведь ни в чем не виноваты, никого не трогаете и, когда это
выгодно, подставляете вторую щеку. Вам кажется, что с судьбой вы в расчете.
     Однако все это не имеет совершенно никакого значения. Природа
равнодушна. "Зло" безразлично. Со стихийным бедствием невозможно
договориться. К сожалению или к счастью, это понимают со всей ясностью
только те, кого все-таки настигает охотник, да и то — за секунду до смерти.
Лежа на заплеванном тротуаре с заточкой в легком, жертва успевает подумать:
"Почему я? Почему именно я?!"
     Глупый и бесполезный вопрос. Статистика здесь ни при чем.
Называйте, как хотите: запах, излучение, карма...
     Незаметно для вас страх перетекает в жертвенность. Это медленное
заклание самого себя может длиться годами, иногда — десятилетиями. Но
рано или поздно жертва должна быть принесена. То, что большинство из
нас умирает в собственных постелях, означает только, что на Земле слишком
мало охотников. Они едва ли составляют одну десятую процента человечества.
Да и среди них больше шакалов, чем волков.
     Настоящих охотников единицы. Они всегда одиноки — даже тогда,
когда сыты, окружены свитой из шакалов и огромным количеством овец.
Стадо неисчислимо и постоянно размножается. Пищи всегда будет достаточно.
Можно вести спокойную сытую жизнь. Но у волка иная природа. Его сила в том,
что он никогда не спрашивает "почему?". Он может казаться вам тупым уродом,
но это не изменит вашей участи. В любом случае, он неотразим. Его охота
заканчивается лишь с его смертью...
     До сих пор я знал только одного такого — по иронии лженауки
зоологии он обитал в шкуре бультерьера. А мне повезло — мы недолго были
в одной упряжке... Виктор и Клейн больше напоминали своими повадками
шакалов. Оба паразитировали на чем-то, что находилось за пределами моего
понимания. Ихнего, возможно, тоже. И хотел бы я посмотреть на то, что
произойдет, когда где-нибудь, в одном из этих набитых овцами загонов,
встретятся два волка. Хотя, похоже, я уже видел нечто в этом роде —
ночью, в парке, после того, как меня окружила собачья свора...
     Конец лирического отступления. Слазь с подружки, читай дальше.
     Я веду к тому, что от меня в подземном гараже перло овечьим духом,
а парень из "Маканды" явно был волчонком. Маленьким таким, еще только
сосущим злобу из большой волчицы, но уже опасным... В его руке появилось
что-то, и это была отнюдь не пачка "пэлл мэлл". Через мгновение я
юркнул в дверной проем. Наверное, охранник успел бы выстрелить, но не хотел
поднимать шум. Или подумал, что мне все равно негде спрятаться. Тем
не менее это был хорошо тренированный мальчик, который бегал значительно
быстрее, чем я. Недаром его пост был в гараже — на оперативном просторе.
Поэтому я не стал с ним соревноваться.
     Ближайшую дверь я открывал лбом и кулаком. Влетел в темноту и
услышал, как сзади взвизгнули петли. У этого ублюдка почти наверняка
был радиотелефон, но он не торопился с переговорами ("Ну что ж, пеняй на
себя, братец!"). Захотелось сделать так, чтобы он вообще не мог ни о чем
рассказать.
     Я затаился за дверью. Помещение, в котором я оказался, было
абсолютно темным. Здесь витал едва заметный запах — незнакомый мне,
экзотический и не очень приятный. Странный запах, пробуждавший агрессию...

				21

      Итак, с грехом пополам добрался до двадцати одного. Считается, что
"очко" — это удача, выигрыш, но иногда под этим словом понимают нечто
совершенно противоположное. В качестве примера напрашивается армейская
поговорка: "зенитно-ракетные войска — это задница, а радиотехнические —
дырка от задницы". Да, вот они — капризы памяти. До сих пор помню то, что
услышал пятнадцать лет назад от знакомого лейтенанта РТВ, которому очень
не повезло с карьерой...
     Но сейчас я, пожалуй, поменялся бы с ним местами. Хотелось залезть
куда-нибудь в самую глубокую теплую щель и передохнуть там хотя бы
несколько дней. Забыть о постоянной опасности и расслабиться — пусть даже
в обнимку с зеленым змием...
     Черта с два!
     Дверь начала открываться. На полу появилась полоса совсем тусклого
света. Полоса пробежала, расширяясь, по запыленным металлическим шкафам,
пустым столам, корзинам для мусора, стульям, древнему монитору... Потом
ее пересекла тень — внушительная, с характерным наростом справа в форме
пистолетного ствола. Словом, все как полагается...
     Я задержал дыхание, что было не так-то легко сделать. После пробежки
и нервной встряски мне казалось, будто в моих легких ворочается ежик,
страдающий бессонницей. Тем не менее специфический запах этой комнаты
назойливо напоминал о себе. В один нехороший момент я с огромным трудом
удержался от кашля.
     Человек из "Маканды" остановился в шаге от меня и, кажется, понял,
что представляет собой прекрасную темную мишень на сером фоне. Он толкнул
дверь. Через секунду его силуэт исчез. Все снова погрузилось во мрак. Потом
я услышал тихий голос. У этого волчонка действительно был нюх. Он знал, что
я близко, но не знал, где именно.
     — Когда я найду тебя, педик... — начал он, но не успел закончить.
     Я протянул руку, в которой держал "беретту", и ствол уперся во
что-то мягкое. Относительно мягкое, как и любое человеческое тело. Охранник
обладал прекрасной реакцией, но это был тот случай, когда я имел слишком
большую фору.
     Ба-бах!!!
     Судя по всему, я попал ему в грудь. И хотя я сразу же повалился на
пол, ответного выстрела не последовало. И опять от грохота заложило мои
чертовы чувствительные уши! Не самое приятное ощущение, когда хочешь
спрятаться и надо ловить каждый шорох...
     Что-то захрипело, булькнуло, и человек начал падать. Спустя
несколько мгновений он ударился об пол с таким равнодушием, какое
обычно присуще либо мертвым, либо потерявшим сознание. Меня больше
устраивал первый вариант, но и второй был пока неплох. Я подумывал о
контрольном выстреле, затем решил поберечь патроны.
     Я опустился на колени, словно сестра милосердия, и начал ощупывать
тело в поисках правой руки. Могу поклясться, что сердце уже не билось.
Вторая пушка была бы совсем не лишней, так же, как и костюмчик этого
фраера. Хороший, дорогой костюмчик. Дырочку в нем я надеялся чем-нибудь
замаскировать.
     Но я не успел добраться даже до пушки. Моя рука ползла по чужому
предплечью, когда я услышал шаги за дверью. Спокойные, неторопливые
шаги — и они приближались!
     Я поймал себя на том, что мне больше "понравился" бы топот
множества бегущих ног, — это было бы объяснимо. А эти шаги сбивали с
толку. Они наводили на мысль о случайном свидетеле, однако в них не звучала
трусливая осторожность. Так могла бы двигаться запущенная ребенком
электронная игрушка. Очень большим ребенком. Очень большая игрушка.
     Я вскочил на ноги, прижался спиной к стене и начал отступать
вдоль нее подальше от двери. Теперь до меня дошло, что бетонный пол
и стены несколько искажают звуки, многократно отражая их. Мне показалось,
что таинственный незнакомец совсем близко. Но на самом деле ему
оставалось пройти до двери еще метров десять.
     ...Моя отставленная назад рука врезалась во что-то неподвижное и
массивное. Я обошел ЭТО, оказавшееся каким-то шкафом или сейфом, больно
ударился коленом об ножку стола, сдавленно зашипел, похромал дальше...
И все это под аккомпанемент шагов, звучавших, словно бой часов, которые
отсчитывали совсем уж нелепое время, давно перевалившее за двенадцать...
     Снова открылась дверь. Я находился у стены, и тусклый свет не мог
упасть на меня... если, конечно, кто-нибудь не включит лампу. Я не отводил
взгляда от расширяющегося проема...
     Дверь открылась полностью.
     ...
     Холодный язык высунулся из стены и лизнул мою спину. Когда так
делает любовница, это бывает приятно. Но сейчас меня передернуло от
бесплотной ласки.
     За дверью никого не было.
     И все же там кто-то был.
     Озноб. Парад мурашек. Я ощутил дуновение неизвестно откуда взявшегося
сквозняка. Краткое, как выдох. Спустя мгновение воздух снова был неподвижен
и по-прежнему пропитан этим проклятым запахом, напоминающим о гниющих
тропических фруктах. А может быть, и не только о фруктах...
     Дверь медленно закрывалась. Я не видел причины, вызывавшей ее
движение. Но она закрылась, и мне снова предлагалось сыграть в прятки
в темноте. А я все отступал и отступал, уже не очень беспокоясь о том,
чтобы не шуметь.
     Опять я прижался к стене — моей самой близкой и ужасно плоской
подруге. И опять раздались шаги — теперь уже ВНУТРИ комнаты. Всего два
шага — пока незнакомец не наткнулся на труп. Как только это случилось, я
услышал тихое хихиканье, от которого мои коротенькие волосы не встали дыбом.
Потому что стояли так уже раньше...
     Я подумал о Клейне с его дурацкими штучками... Когда-то, в день нашего
знакомства, он вошел в мою квартиру подобным образом. Я прекрасно помнил этот
давний эпизод — движение воздуха и никаких видимых форм. Впрочем, нет; было
еще легкое искажение пространства на самом краю поля зрения — заметное при
достаточной освещенности... В тот раз я воспринял это, как интригующий фокус.
Я допускал неизвестное влияние на мое сознание и восприятие. Но сейчас меня
не интересовал механизм происходящего, меня интересовал результат. А
результатом должен был стать еще один труп — либо мой, либо... ЕГО.
     Дверь... Мои лопатки коснулись двери. Мне подсказал это дремучий
инстинкт. Я повернулся, подставив темноте спину. Плевать — все направления
казались одинаково опасными. Я ощупывал дверь, закрывавшую выход, в поисках
ручки или замка. Проклятье! Она была гладкой, как поверхность биллиардного
стола. И тут все-таки блеснул свет...
     Вот уж точно — если бывают звезды, "замученные в аду", то я увидел
одну из них. Она располагалась посередине двери, на уровне моего паха.
Звезда — багровая точка — постепенно превратилась в кровавый зрачок,
а потом... в окружность с тремя отростками. Отростки были направлены вниз и
в стороны, образуя слишком хорошо знакомый мне символ.
     Я коснулся его пальцами. И сразу же отдернул их, чтобы не отморозить.
"Анх" сиял на двери — пока еще слишком тускло, чтобы разогнать тьму в
радиусе более полуметра. За время мгновенного прикосновения я не ощутил ни
впадины, ни выпуклости...
     Кто-то перешагнул через тело охранника и приближался ко мне. Я еще не
настолько обезумел от страха, чтобы вслепую палить в темноту. Но если я не
открою дверь, рано или поздно придется стрелять. Вряд ли у меня были шансы
выиграть эту дуэль. Здесь я и сдохну. Погибну преждевременно, как
затравленный поэт. И мой труп овеют черным ветром невидимые крылья...
     Потом я обратил внимание на то, что кровавые лучи лижут руку с двух
сторон. На джинсах проступило багровое пятно. Негреющий свет "анхов",
лежавших в моем переднем кармане, пробился сквозь плотную ткань. Только
безнадежный идиот не увидел бы в этом некоего совпадения.
     Я решил пожертвовать пальцами и залез в карман. Кресты были настолько
холодными, что исчезала разница в ощущениях. С одинаковым успехом я мог
трогать огонь, лед, серную кислоту. Мгновенная страшная боль, а затем —
полная нечувствительность. Местная анестезия без всякого новокаина. Я
вытащил один из "анхов". Сразу же стало ясно, что его размеры в точности
соответствуют размерам символа на двери.
     ...Шаги за спиной. Между мной и незнакомцем оставалось метров шесть,
не больше. Никогда раньше моя спина не была такой голой, такой беззащитной,
такой тонкокожей, такой трепещущей...
     Я приложил крест к знаку, пылавшему на двери. Как я и думал, они
идеально совпали. И даже слились. Багровое свечение потускнело и стало
стремительно гаснуть. "Топ-топ" раздалось еще ближе... Я налег на дверь.
Она открылась без всякого щелчка. Темнеющий "анх" отклеился от нее и
упал в мою ладонь, словно остывающий уголек.
     Из щели ударил в ноздри тот же запах, только гораздо более
интенсивный. Еще один шаг за моей спиной. После этого снова подул
нездешний ветер...
     Скрючившись, я провалился в зловонную тьму и несколько раз выстрелил
наугад через плечо, так что гильзы вылетали где-то рядом с моим оглохшим
левым ухом.
     Зато другое ухо отчетливо слышало, как в ответ раздался тихий,
бессмысленный смех.

				22

     Если я рассчитывал, что все закончилось, то сильно ошибался. Иногда
вам не дадут отдохнуть даже на том свете, когда вы уже вроде бы и согласны.
Приключения становятся утомительными, и начинаешь мечтать о простых
обывательских радостях. Сейчас я дорого дал бы за бутылку ледяного пива и
теплую ванночку... И Савелову в супружеской постели... И кресло-качалку...
И хорошую сигарету... Вместо этого надо было спасать свою задницу.
     Четкая, хотя и оглушительная работа моей огнестрельной машинки слегка
меня отрезвила. Поскольку охотившийся за мной темный ангелочек пока что не
отменил детонацию пороха, шанс у меня все еще был.
     Я прополз пару метров на брюхе и ткнулся лицом в завесу из пыльной
материи. "Беретта" звякнул о полую металлическую трубку, и я понял, что
нахожусь под вешалкой. Даже ткань пропиталась тем же неистребимым запахом.
Но сейчас я был готов зарыться во что угодно.
     Последующие десять секунд я двигался на четвереньках, давя и
отбрасывая в стороны какие-то ящики, тряпье, картонные коробки и, кажется,
парики. Правда, вначале я принял их за звериные шкурки, и меня чуть не
вывернуло наизнанку. Хорошо, что желудок был пуст с самого утра. Если я
что и глотал с тех пор, то только пыль. Я полз, окутанный удушливым
облаком... Под конец я услышал какой-то треск. Это был мой собственный
сухой кашель.
     Кто-то зажег свет.
     Это было не бледное и мертвенное тление газового разряда в
молочно-белых трубках. И не яркое и желтоватое свечение раскаленной
спирали в колбе. В комнате разом вспыхнули свечи — много свечей, не
меньше двух десятков, — и вместе с дрожанием язычков пламени ожили тени...
     Хороший фокус, но я давно ничему не удивлялся, как Пачкуля
Пестренький из детской книги о Незнайке. Похоже, Пачкуля тоже был
параноид со стажем...
     Я находился в огромном зале без окон и с единственной дверью. Больше
всего она напоминала мне заброшенную кладовую какого-нибудь театра,
набитую забытым реквизитом и старыми костюмами. Высокий потолок, до
которого трудно было бы достать и со стремянки, не был обезображен
современными светильниками, зато был закопчен и, притом, неравномерно:
пятна и полосы копоти образовывали на нем какие-то знаки. Ряды длинных
вешалок превратили помещение в затхлый лабиринт, в котором мне
удалось затеряться, однако, похоже, ненадолго. Свечи освещали далеко
не все, что хотелось бы видеть, — для этого они находились слишком
низко. А здесь было на что посмотреть.

[01] [02] [03] [04] [05] [06] [07] [08] [09]