[01] [02] [03] [04] [05] [06] [07] [08] [09]

     Признаться, я не нашелся, что ответить. Интерпретация моей склонности
была не такой уж глупой, как могло показаться на первый взгляд. Моя мысль
поневоле перепорхнула на длинноствольные винтовки, автоматы, помповые ружья
и уже подбиралась к гранатометам и розовым мишеням, когда Фариа оторвал меня
от оружейно-эротических фантазий, на которые сам же и натолкнул.
     — Ты отвлекаешься, сопляк! — его голос стал строгим и
угрожающим. — Я трачу на тебя силы и время, а значит, собственную
жизнь, но, возможно, ты безнадежен.
     — Иди на хер, старик! Знаешь, что такое четыре года без бабы? Я не
человек, пока не получу то, что хочу.
     — Так тебе нужна женщина? Жалкое создание... — разочарованно
пробормотал Фариа. — Ладно, приведу, — пообещал он потом (и не соврал,
привел, чтоб меня черти взяли! Но об этом позже).
     И продолжал морочить мой изрядно замороченный чердак... "Направленный
взрыв... Пуля в узком канале ствола... Канал Сусумна в позвоночном
столбе... Нервные проводники Ида и Пингала... Власть изнанки...
Превосходство темной стороны... Пробуждение энергии в Муладгхаре...
Смертельная концентрация... Прохождение через Сусумну... Выстрел...
Реакция... Отдача... Разрушение..."
     Я мало что понял. Аналогия между огнестрельным оружием и человеческим
организмом была для меня столь же несущественной, как сравнение "беретты"
с пенисом. Я предпочел бы реальную помощь, а не отвлеченную трепню. Меня
вполне удовлетворила бы материализация желаний — как тогда, на
харьковских задворках, когда семеро уродов пытались сделать из нас с Иркой
приправленный кровью салат...
     Но Фариа, этот змей-искуситель, вел себя, как законченный садист.
Он дразнил меня, отодвигая наживку в тот самый момент, когда я готов был
проглотить ее. Это была жестокая игра, и я понимал, что играть осталось
недолго. Мои сожженные током мозги превратились в сгусток золы,
закопченные глаза видели только тени, а из ушей доносился запах гари...

				9

     ...Она появилась следующей ночью. Я только начал погружаться в
кошмар, и тут она придавила меня сверху своим роскошным
восьмидесятикилограммовым телом. Ее кожа слабо светилась в темноте, и
нельзя сказать, что я был от этого в восторге. Радиоактивная Венера
взгромоздилась на мой таз, расплющив усыхающий стручок, а я все еще
не мог прийти в себя от неожиданности.
     Должно быть, аббат выбирал ее по своему вкусу, которого я не разделял.
Рубенсовский тип. Секс-символ эпохи Возрождения. Пышная, рыхлая, вся в
живописных складочках — эдакий ходячий гимн плоти. Лунообразное лицо было
добрым и глупым... Как ни достало меня воздержание, я, хоть убей, не мог
возбудиться! Ирка стояла перед глазами — с ее упругой кожей, тугими
ягодицами, длинными лоснящимися ногами, тонкой талией и плоским животом...
     Понимая, что стравить давление мне все же необходимо, я последовал
правилу "ночью темно..." и закрыл глаза. Действительно, давление
достигло опасного уровня, но не там, где надо. Мой череп трещал, а Венера
оставалась неудовлетворенной.
     И тут я расслабился, то есть, расслабился совершенно. Мне стало
все по фигу — эта баба из преисподней, Фариа с его фокусами, Виктор,
Савелова и я сам. Ничто не имело ровно никакого значения. То, что было
у меня между ног, вдруг превратилось в механизм — бесчувственный и
неутомимый.
     Через десять минут Венера колыхалась на мне, как присыпанный
фосфором студень, и задирала лицо к потолку, безмолвно прося пощады.
Я лежал и равнодушно глядел на это жутковатое представление, ощущая себя
живым только выше пояса... А потом ясность и облегчение внезапно
снизошли до меня; я истратил жизненную силу, зато проветрил мозги. Самому
себе я казался паровым котлом, чудом избежавшим взрыва.
     Венера опустилась пониже. Оказывается, кое-что она умела делать
языком и губами. Я еле сдерживался, чтобы не заорать. Представляю, что
началось бы, разбуди я своими воплями придурков из "МЦ", — такое и не
снилось постановщикам порнофильмов!.. Потом я вообразил себе наших тощих
гранжеров рядом с этой пышкой и начал тихо хохотать.
     Венера оказалась дамой невзыскательной и необидчивой. Она не
отвлекалась — забот у нее был полон рот... Я даже хотел провести
эксперимент, чтобы узнать, заметит ли кто-нибудь ее присутствие, — я ведь
помнил, что Глист не видел и не слышал Фариа, как будто старика вовсе не
существовало. Это означало одно из двух: либо мои галлюцинации были
совершенно неотличимы от реальности, и тогда я был конченым придурком,
либо аббат и его "подарок" посетили меня на самом деле, и тогда врач был
нужен Глисту, а не мне. Все эти рассуждения не тянули даже на гнилую
философию, тем более что спустя пару минут мне стало вообще не до того...
     Провожал я Венеру с чувством огромной благодарности, переполнявшим
мою изрядно помятую грудную клетку. Она исчезла примерно так же, как ее
босс, — просочившись для начала через оконную решетку. Без всякого напряга.
Не поднимая пыли. Это было впечатляющее зрелище — почти такое же, как
компьютерные навороты с терминатором Т-1000 в "Судном дне". После этой
мысли имя "Венера" как-то поблекло в моем сознании, и в своих
воспоминаниях я ласково называл гостью "мой терминатор"...
     Так вот, исчезла она, постепенно растаяв во дворе. Я даже подумал:
неужели ее никто не видит? Мне, пожалуй, хотелось бы стать свидетелем
небольшого переполоха — это укрепило бы меня в моей шаткой вере. Но все
было тихо, ночь глуха и беззвучна, и только в присутствии спавших рядом
людей я был уверен совершенно.
     — Что, бессонница? Прими таблеточку, — зашептал вдруг деликатный
Шура Морозов из своей кроватки, стоявшей возле двери. Было темно, хоть
глаз выколи, и я не мог его разглядеть, как ни пытался. Но голос у подлеца
был вполне бодрый, то есть, он наверняка не спал уже минут десять. Это
наводило на размышления, от которых чердак превращался в карусель...
     Я ничего не ответил и притворился дауном. Тем более что теперь меня
действительно клонило в сон. Чресла немного побаливали (сказывалось
длительное отсутствие тренировки), зато нервишки чуть поотпустили, и
серенькое вещество плавало в приятном теплом бульончике... И я плавал
вместе с ним. Плыл, плыл, плыл, пока не приплыл туда, где меня уже не
было...
     Только перед самым концом мне показалось, что я вдруг услышал
далекий голос Фариа, который спросил:
     — Доволен, животное?

				10

     Рано утром я начал отжиматься, рискуя снова оказаться с вывихнутыми
пальцами. Пока Морозов спал, я успел сделать три подхода по пять, три и
одному разу соответственно. Сил осталось не больше, чем в копченой
селедке. Не знаю, что меня сподвигло на такое, но "довольное животное"
явно чувствовало себя чуть менее тоскливо, чем обычно. Тупую апатию
окончательно вытеснило тревожное ожидание. Ждать долго не пришлось. Джаз
начался в ближайшее воскресенье.
     ...
     Когда один из "доберов" вывел меня на прогулку в бетонный коридор,
я сразу понял, что дежурные санитары придумали какую-то новую гадость.
Дверь в их комнату была плотно закрыта, а за маленьким окошечком мелькали
разномастные затылки.
     В тот день меня пас Гоша — обрюзгший любитель пива двухметрового
роста и с барабаном, выдававшимся вперед метра на полтора. Ясно, что для
равновесия ему понадобилась соответствующая корма и отставленные назад
плечи. Жирный загривок был подстрижен, как выражался один мой знакомый,
"заподлицо с ушами". Лично мне Гоша напоминал выкупавшуюся в пиве свинью,
на которую по недоразумению натянули халат...
     В тот день он торопился — в комнате дежурных происходило что-то
интересное. Не думал, что это животное можно чем-то заинтересовать, но
именно так он и выглядел.
     Гоша оставил меня в бетонном склепике, а сам рванул к двери,
пританцовывая от нетерпения, как возбужденный бегемот. Я примерно
догадывался, что это означает. Однако до сих пор санитары развлекались
днем крайне редко — ночью времени было вполне достаточно. Кроме того,
ближайшее женское отделение находилось в соседнем здании, а подземный
переход уже давно был завален всяким хламом...
     Когда "добер" открыл дверь, я услышал голос, от которого у меня все
внутри перевернулось. Злоба черным шаром взорвалась в мозгу и едва не
вышибла глазные яблоки. Меня затрясло — и тщедушное тело, и рабскую
душонку. "Началось, — подумал я. — Началось..." Это был день, когда
надо было действовать. Бежать или подыхать...
     За дверью поддали громкости, и теперь оттуда доносилось: "Когда меня
ты позовешь, боюсь, тебя я не услышу". В полном соответствии со своим
диагнозом я рассмеялся. Хохма была просто невероятная, термоядерная!
Боюсь, что именно в таком виде — с глупой улыбкой на лице — я и возник
на пороге конуры, которая была святилищем наших "доберов"...

				11

     ...И застал прелюдию к групповухе.
     Ирку я узнал сразу же, несмотря на ее худобу и то, что она была еще
зеленее меня. Двое "доберов" пытались сделать ей "скамейку". Для
непосвященных объясняю, как это выглядит: Ирка стоит на четвереньках,
один ублюдок со своим взведенным прибором приближается сзади, другой
спереди...
     Она, конечно, сопротивлялась. Пижаму с нее сорвали, и на теле были
видны характерные следы от ударов резиновой дубинкой. Похоже, ею занимался
Гоша, спина которого заслоняла мне ровно половину интерьера.
     Хуже было то, что я не знал двух других санитаров. Не представляю,
откуда они взялись и почему нарушили собственные правила: обычно
"доберманы" предпочитали более покладистых пациенток, чтобы не искать
приключений себе на голову и не иметь проблем с "сенбернаром". Это были
молодые здоровые самцы с неестественным загаром. Можно было подумать,
что они только что вернулись из круиза по Средиземному морю. Из-под
халатов виднелись голубые джинсы. У одного парня гладкие темные волосы
были собраны в "конский хвост" и перевязаны черной траурной лентой. На
безволосой, блестевшей от пота мускулистой груди болтался "анх" —
египетский крест. Я опустил взгляд пониже и увидел, что с прибором у
парня не все в порядке — ему явно не доставало головной части...
     Еще никто не успел ничего сделать, а я уже почувствовал что-то
вроде болезненного толчка в живот. Ноги задрожали самым предательским
образом. Пауза длилась меньше, чем мне хотелось бы. Потом время
сорвалось с места и помчалось, как гончая за зайцем.
     Гоша развернулся и выпучил глаза. Похоже, он был удивлен не меньше,
чем я. Моя наглость просто не укладывалась в его свиной голове. Выразился
он, конечно, непечатно. Первое слово в его тексте было "пошел", а
последнее — "придурок" (то, что поместилось между ними, все равно не
опубликуют — примечание посредника)... Пока он говорил, я прикидывал, куда
будет направлен удар дубинкой, которую он вертел в руках, словно
искусственный член.
     — Макс! — заорала Ирка то ли от радости, то ли от неожиданности.
Лицо у нее было безумное, будто она увидела привидение.
     В ту же секунду я изо всех своих реликтовых сил врезал Гоше ногой
по бейцам. То, что я попал, можно было объяснить только полной
внезапностью удара.
     Ноги мои были обуты в мягкие тапочки, но и бейцы "добера" не
отличались крутизной. Он сложился пополам, что было непросто при его
брюхе, однако это меня нисколько не обрадовало. Вырубить такую пивную бочку
я все равно не смог бы, и было ясно, что после того, как Гоша очухается
и поприседает, мои шансы на продолжение рода станут равны нулю.
     Тем временем "добер" с "хвостом" уже упаковал свой поврежденный
прибор в джинсы и приближался ко мне, профессионально подергивая плечами.
Ростом он был с меня, но почти в два раза тяжелее. Его кулаки были
похожи на два отлитых из бронзы кастета... Второй урод, похожий на
истинного арийца, даже не счел нужным поторопиться (еще бы — хиляк в
тапочках не заслуживал особого внимания) и по-прежнему пытался обрадовать
Ирку своей венской сосиской. Хорошо, что она уже сообразила, что к чему,
и начала помогать бедному старому Максу. Помогала, как могла...
     Я нагнулся и вырвал дубинку из Гошиных пальцев; тому пока было не до
нее. Пришлось проявить жестокость и въехать ему по переносице. Я сделал
это с нескрываемым удовольствием и услышал мелодичный хруст; кровавый
дождь застучал по полу, а Гоша взвыл, заглушая Кузьмина, все еще
сомневавшегося в своем слухе.
     Потом я увидел во всех подробностях черную подошву действительно
дорогого ботинка, на которой имелась рельефная надпись "Ллойд". Фраер
с "хвостом" решил размять нижние конечности. Удар пришелся мне в
грудь и отбросил меня на дверь. Хорошо еще, что я не наткнулся на ручку,
иначе из отверстия в пояснице высыпался бы позвоночник. Дыхание сперло;
несколько мгновений я пытался схватить ртом воздух... Откуда-то сверху
на меня падали куски штукатурки и меловая пыль. "Доберманы" захохотали,
но "белокурой бестии" вскоре пришлось заткнуться. Моя куколка проделала
с ним то же самое, что я незадолго до этого проделал с Гошей...
     Интересно, почему главное достоинство самцов одновременно придает им
такую уязвимость? Я дал себе слово когда-нибудь подумать над этим, а тогда
мне пришлось срочно отклеивать себя от двери, потому что Ирка, похоже,
стала жертвой номер один. Ее кулачок, врезавший санитару между ног,
уже был зажат в его лапе, а предплечье вывернуто под угрожающим углом.
Несмотря на боль, "добер" собирался сломать ей руку и был близок к
успеху.
     Я использовал тушу скрюченного толстяка, как трамплин, прыгнув
метра на три вперед, чтобы оказаться вне зоны досягаемости "конского
хвоста". Для меня, дряхлого лысого кенгуру, это был выдающийся результат.
Красивый "торнадо" "добера" не достиг цели. Я приземлился на свои
подкашивающиеся ходули и в падении заехал дубинкой по шелковистому
затылку белокурого. Что называется, "вложил душу". Болтовня Фариа о
концентрации показалась мне не такой уж чепухой. Во всяком случае, в тот
момент у меня не было мыслей. Вообще. Я сам стал черным упругим куском
резины. Безжалостным инструментом. Плотью, изуродованной неотвратимым
намерением убить...
     Удар пришелся в основание черепа. "Добер" издал хрюкающий звук и
рухнул на колени. Иркина рука освободилась от захвата. Я мельком и вблизи
увидел ее лицо; приглядываться было некогда — "хвост" заходил сзади.
Меня поразили ее глаза, хотя у меня, наверное, были такие же. Они
напоминали два сгоревших предохранителя; грязная непрозрачность — вот все,
что я могу о них сказать...
     "Белокурая бестия" с размаху ткнулся мордой в больничный линолеум.
Пальцы пару раз дрогнули в судороге. На поясе под халатом обрисовалась
выпуклость в форме пистолетной рукоятки. Даже если так, времени, чтобы
добраться до пушки, у меня не было.
     "Хвост" перестал валять дурака и решил, что со мной пора заканчивать.
Когда я обернулся, в его руке уже появился пистолет, чертовски похожий на
моего собственного "беретту". Непонятно, где он держал такую солидную
машинку, потому что до этого махал ногами без всяких затруднений. Вдобавок
Гоша вышел из транса, и на его роже я прочел огромную невысказанную любовь...
     Против пушки не попрешь. Я стоял, как истукан, а Ирка медленно
поднималась на ноги, используя меня в качестве качающегося столба. Она
была совершенно голая и ужасно соблазнительная, но сейчас мне было не
до нее. Мой взгляд засасывало в нарезную воронку ствола, как свет в черную
дыру...
     "Хвост" промедлил — это оказалось его последней ошибкой. Надо
было кончать нас сразу. Но каждый хочет насладиться редкими мгновениями
торжества, абсолютной власти, божественными привилегиями. Мгновения
складываются в секунды. Потом приходится дорого платить за то, что воспарил
слишком высоко.

				12

     ...Итак, я смотрел туда, откуда должна была вылететь свинцовая
птичка. В моем поле зрения был также сверкающий символ "анх",
болтавшийся на груди санитара. "Анх" переливался, отражая нездешний
свет, и внезапно я понял, что это не просто амулет. Возможно, для врага
кресты являлись тем же, чем были для нас "волшебные леденцы" Клейна.
     Сбоку послышалось нарастающее рычание Гоши, разгонявшегося, чтобы
как следует наехать на меня. Все произошло почти мгновенно. Метрах в
трех за спиной "добера" материализовался Фариа. Мой взгляд не успел
даже переместиться на него. Это спасло мою шкуру, потому что в противном
случае "хвост" сразу же нажал бы на спусковой крючок.
     Фариа выбросил руки перед собой. Он находился слишком далеко, чтобы
прикоснуться к санитару, но я увидел жуткую вещь: голова человека
деформировалась от страшного удара, ее как будто сорвало с плеч, и что-то
уже совершенно бесформенное пронеслось мимо меня, расплескавшись на стене.
Мне повезло, что я не оказался на пути этого окровавленного метеорита...
     Обезглавленное тело еще держалось на ногах, когда в меня врезался
Гоша. Он обладал слишком большой инерцией, чтобы вовремя остановиться.
Не знаю, заметил ли он Фариа, но то, что произошло с "хвостом", было
очевиднее, чем пять пальцев на руке.
     Толстый "доберман" снес меня, как ураган избушку. Я очутился между
его животом и стеной, мои ноги болтались в воздухе, а две пивные кружки
забарабанили по черепу. Я почти потерял сознание, когда Гоша вдруг
ойкнул и пустил слюну. Оказалось, это Ирка заехала ему дубинкой под
колено. "Добер" начал оседать, и я получил возможность обвести мутным
взглядом поле боя.
     Насколько я мог судить, Фариа снова испарился, оставив нас в компании
двух мертвецов и одного нежелательного свидетеля. Ситуация была та еще.
Если раньше о моей скромной персоне мало кто подозревал, то теперь на меня
имелось полное досье, включая недавние рентгеновские снимки моих потрохов.
Однако каяться было поздно. Я тупо смотрел, как Ирка, в состоянии, близком
к истерике, молотит дубинкой по Гошиной морде, с которой постепенно
исчезали приметы разумного существа.
     Я предоставил своей подруге разряжаться, а сам занялся поисками
ключей. Никто из санитаров не успел объявить тревогу, и времени у нас
пока было вдоволь. Если, конечно, не зайдет какой-нибудь заскучавший
"добер" из другого отделения... Прежде всего, я вооружился "береттой",
показавшимся мне тяжелым, как пудовая гиря. Хотелось думать, что это
ТОТ САМЫЙ пистолет, — запомнить серийный номер я так и не удосужился.
После бойни и наезда пивной бочки я чувствовал дикую слабость и головную
боль. "Беретту" я с трудом мог поднять выпрямленной рукой. Вероятность
того, что я не удержу его при отдаче, была достаточно велика. Зато полная
обойма порождала приятное чувство защищенности.
     ...Ирка остановилась, тяжело дыша. Больше всего она напоминала мне
сейчас загнанную в угол разъяренную самку леопарда. Очень сексуальную
самку, надо сказать. Несмотря на сложные обстоятельства, у меня стоял,
как у молодого. Но ее глаза отпугивали, отвращали, словно глазницы
трупа, в которых копошатся черви. И в этом была какая-то неумолимая,
жутковатая сила, которой я не замечал никогда раньше. Шрам, пролегавший
от виска до скулы, был очень тонким и приобрел багровую окраску. Казалось,
он снова кровоточил, как в тот далекий день, когда в зимнем воздухе
порхала ослепительная бритва. Моя подруга была помечена смертью, и выбор у
меня был невелик...
     Чтобы не встречаться с нею взглядом, я склонился над Гошей и обнаружил
у него на поясе связку ключей, среди них один универсальный. В нагрудном
кармане халата лежала помятая и безнадежно испорченная магнитная карточка.
Потом, преодолевая позывы к рвоте, я начал обыскивать то, что осталось
от "хвоста". "Анх" срезало вместе с головой при страшной атаке Фариа,
и я нашел его в складках халата.
     Крест был ледяным, несмотря на то, что до этого покоился в луже
теплой крови. Он как раз поместился в моей ладони. Я долго смотрел на
него, пока мне не начало казаться, что по полированной поверхности
металла скользят какие-то тени... Блеск креста завораживал; он излучал
нечто, чему я до сих пор не подберу названия. А холод становился
нестерпимым; руку охватывало оцепенение. Слева в поле зрения появился
черный сгусток и начал медленно приближаться. Я не мог рассмотреть его,
как ни скашивал глаза...
     Ирка отвлекла меня от этого дурацкого занятия. Она обхватила сзади
мою голову и прижала к себе так крепко, что чуть не сломала мне шею. Я
задыхался, но терпел. На мою окоченевшую руку капали ее горячие слезы.
Однако я не мог избавиться от наваждения — я все еще помнил ее глаза...

[01] [02] [03] [04] [05] [06] [07] [08] [09]