В основу этого интервью лег разговор с писателем на харьковском фестивале фантастики "Звездный мост-2002".

— Так с чего же все началось?

Трудно найти какую-то отправную точку, все получилось само собой. В конце 80-х гг. (прошлого века) мне попались на глаза первые публикации зарубежной фэнтези. Можно сказать, с этого все и началось.

— Начинали с рассказов?

Нет, первым был роман «Отступник», впоследствии ставший первой частью трилогии «Странствие Сенора», потом уже появились рассказы.

— Трудно было пробиваться к первым изданиям, публикациям?

Трудно. Тут надо спасибо сказать Г.Л.Олди. Они сумели пробить стену, которая где-то до 1995-96 годов казалась непреодолимой — как в харьковских, так и в крупных российских издательствах. Фактически на их энтузиазме и энергии сначала в Харькове были изданы первые сборники серии «Перекресток» и книги украинских писателей в серии «Новая русская фантастика». Но и после первых публикаций легче не стало. У меня случались перерывы по три-четыре года, когда ничего не издавалось, а, например, на роман «Умри или исчезни», написанный в 1996 г., договор заключался трижды и трижды все срывалось. То одно издательство усматривало в романе «сатанизм», то разваливалось другое. В результате роман был издан только в 2000 г.

— Что значит для вас писать, творить?

В первую очередь это потребность. Потом — надежда. Надежда на то, что моя собственная жизнь изменится. Правда, спустя 10 лет могу сказать, что надежда пока не сбывается. (Усмехается.) Но к творчеству это уже не имеет отношения.

— Вы довольны своим творчеством? Какие произведения вы считаете наиболее удачными?

Большинством вещей доволен. Самыми лучшими считаю «Пропуск», «Утраченный свет», «Собиратель костей», «Умри или исчезни», рассказы «Месть инвалида», «Человек дороги».

— Как к вам приходит вдохновение? Как появляются идеи новых романов повестей, рассказов?

Все приходит само собой. Рациональному объяснению это не поддается. Многое появляется из подсознания. Это даже не назовешь идеей. Но текст в таких случаях получается куда более мощным, чем то, что написано в результате размышления и долгого мучительного пристраивания слова к слову.

— А этот текст являет собой целиком оформившийся замысел, законченный по смыслу фрагмент?

Замысел целиком не приходит. Для этого нужна схема в голове — а я не занимаюсь выстраиванием схем. Это всегда отдает искусственностью. Поначалу важен антураж, который является как бы проекцией мироощущения. На этом фоне возникают соответствующие персонажи, и в первый же момент я отпускаю, высвобождаю их. Если они естественны и психологически достоверны, то они начинают действовать в соответствии с внутренней неумолимой предопределенностью. При этом часто абсолютно неизвестно, что произойдет с ними дальше, к концу романа. В этом смысле для меня это тоже приключение, которое может закончиться плохо или... очень плохо.
С небольшими по размеру рассказами немного по-другому: они часто пишутся на одном дыхании, за один или несколько дней.

— Как вы обычно пишете?

Как только в голове появляется первое же предложение — начинаю писать. Я не могу работать по плану и, скажем, обязательно выдавать 10 килобайт текста в день. Хотя завидую тем людям, которые в состоянии такие планы соблюдать. Не могу заставить себя писать — тогда текст получается вымученным, неестественным. А это едва ли не главный недостаток. Словом, если пишется — надо писать. Не идет — не мучайся сам и не мучай бумагу.

— Чем был обусловлен выбор столь психоделических жанров в творчестве?

Ничем. Опять-таки: возникает потребность — пишу. При этом вообще не задумываюсь о жанрах. Нет сознательного выбора, плана написать что-то определенное, например, мистический триллер.

— Что вы можете посоветовать начинающим, которые берутся за horror, dark fantasy?

Ничего. Если человек слушает советы других, то он уже не свободен в своем творчестве.

— Собираетесь ли вы использовать постиндустриальный, апокалипсический мир, изображенный в «Пропуске», «Утраченном свете», в своих следующих произведениях?

Не знаю. Но не исключаю такой возможности. Подобный мир интересен тем, что в нем обнажается сущность бытия, все происходит на грани жизни и смерти, у персонажей как правило не остается времени на обывательские проявления. Взамен относительно безопасного стойла — ежечасная борьба за существование. Лично я ощущаю катастрофичность и обреченность окружающего нас, внешне достаточно благополучного, но на самом деле гниющего мира.

— Стиль и тематика ваших произведений изменяются с течением времени. Что способствует таким изменениям?

Сложно сказать. Я об этом просто не задумываюсь. Существует только настоящий момент, все остальное — иллюзии и капризы памяти.

— Можете ли вы утверждать, что dark fantasy для вас уже пройденный этап?

Пока возврата не чувствуется. Похоже, что да, это позади. Но — все может быть.

— Как вы относитесь к религии?

Если религия помогает человеку освободиться, то прекрасно. Но на пути к освобождению она, наверное, становится пройденным этапом.

— Интересуют ли вас какие-нибудь философские идеи?

Нет. Пока тайна жизни ускользает от восприятия, никакие философские идеи не помогут ее раскрыть.

— Как вы относитесь к таким человеческим понятиям, как «милосердие», «человеколюбие», «любовь»? Что они для вас значат?

Наверняка эти черты присущи определенным людям. Перед ними можно только преклоняться. А как отвлеченные понятия это вообще не стоит обсуждать.

— Не шарахаются ли от вас знакомые после выпуска очередной «сумасшедшей» книги?

Нет. (Улыбается.) Хотя допускаю существование таких настроений среди читателей — судя по некоторым отзывам. Отношусь к этому совершенно спокойно — как известно, на вкус и цвет... Не нравится — не читайте.

— Как вы оцениваете творчество Сорокина, Пелевина, Стогова (если сталкивались с таковыми)?

Из перечисленных читал только Пелевина. «Чапаев и Пустота» — отличная книга. Остальное у него же не понравилось.

— Как вы относитесь к другим писателям, разрабатывающим просторы horror'а? Например, к Кингу, Кунцу, Баркеру?

Кинг — многое великолепно. Кунц — то, что попадалось, не понравилось. Баркер — читал далеко не все из переведенного, но — очень неплохо. «Восставший из ада» и «Повелитель иллюзий» — классика жанра. Баркер хорош и как режиссер. Вообще, у многих авторов есть одна-две потрясающие вещи в близких к horror'у или мистическому триллеру жанрах — к примеру, Блох, Дэн Симмонс с его «Песнью Кали», Харлан Эллисон. И дело даже не в жанре. Ведь в определенном смысле «У меня нет рта, а я хочу кричать» — пострашнее многих вещей из разряда «чистого» horror'а. Поэтому, наверное, стоит говорить не о фамилиях, а об отдельных произведениях.

— У вас весьма необычные рисунки. Вы где-то учились рисовать?

Нет, рисовать, как и писать, я не учился. Опять-таки, в определенный момент возникла потребность. Постепенно усложнялась техника и изменялся стиль. Но в последнее время не рисую вообще. Может быть, созревает нечто новое... или умирает старое.

— Как известно, помимо писательства вы работаете в НИИ электроаппаратостроения. Возможно ли сейчас жить исключительно писательским трудом?

Для меня лично это практически нереально.

— Каковы ваши ближайшие творческие планы? Работаете над чем-нибудь крупным?

Четких планов нет.

— Читаете ли что-нибудь сейчас? Вообще, какие книги вы читаете? Много ли?

Читать начинаю все, что попадает в руки, — вопрос лишь в том, на какой странице бросаю. А если серьезно, не хотелось бы выделять десяток книг из огромного многообразия тех, которые сейчас, слава богу, доступны.

— Для вас имеет значение слава, популярность?

Чтобы корректно ответить на этот вопрос, наверное, надо вкусить, а если умозрительно, то популярность и слава наверняка приносят определенные дивиденды, но, как говорится, палка о двух концах. Во всяком случае, никогда к этому не стремился.

— На ваш взгляд, что является первичной задачей литературы — учить или развлекать? Или что-то третье? Как вы относитесь к этой проблеме?

Считаю абсолютно бессмысленными разговоры о «задачах» литературы. Для этого есть армия критиков и литературоведов, которые только и занимаются обсасыванием подобных дутых проблем, по большей части ими же самими и придуманных, чтобы оправдать свое существование. Для писателя же существует только стоящая перед ним его Темная башня — то, что должно быть выражено. Ему это либо удается, либо не удается. Остальное, по большому счету, — чужие мнения, мораль, «задачи», идеи — не имеет никакого значения.

— Можете рассказать о своих увлечениях, не относящихся к литературе? Например, какую предпочитаете музыку?

Рок, блюз, ритм-энд-блюз. Кое-что из джаза. А вообще, в зависимости от состояния, настроения и случая, диапазон широкий: от «Motorhead» до «King Crimson» и от Майлза Дэвиса до «Ramones». Но, конечно, больше всего и чаще всего слушаю блюз. Пока помогает.

— Как вы относитесь к такому достижению прогресса как «всемирная паутина» Интернет?

Полезная штука — вот хотя бы для этого интервью. Лишь бы мухи не увязли в паутине навсегда. И, кстати, читайте «Утраченный свет».